И мы сгорим - Александра Рау

Хьюз проводил ее до входа в общежитие и приказал вернуться тем же способом, которым она сбежала, чтобы ни ее, ни его не заметили охранники. Наоми вернула пиджак и, пробираясь в здание, вдалеке услышала нечто похожее на свист и хохот, хотя, обернувшись, ничего не заметила.

Глава 14. Рен

Сосед по комнате снова всю ночь ворковал со своей девушкой, из-за чего Рену вновь пришлось засыпать в наушниках. Вот только заснуть не удалось, пока не рассвело. Его душила тревога, сводило ноги от страха – он боялся не услышать чего-то важного, допустить чью-то гибель. Но той ночью он слышал только то, чего не должен был, – до боли в зубах сладкие речи, что сосед не уставал произносить девушке, которая уже сотню раз это слышала.

Рен всегда его так называл – просто Сосед, словно имени у него и не было вовсе. Он с трудом подпускал к себе людей. Поэтому при первой встрече, не испытав к соседу теплых чувств, он предложил: «Ты не трогаешь меня, я – тебя». Так и спали на соседних кроватях, разделенные всего несколькими метрами, и разговаривали только в случае, если кто-то забыл о своей очереди выносить мусор.

Проснулся Рен, конечно, разбитым. Решил сходить в спортзал, а потом принять холодный душ, чтобы хоть как-то прийти в себя. Зал был полон, как, впрочем, и в любой другой выходной, и если найти свободный тренажер еще представлялось возможным, вдохнуть полной грудью казалось нереальным – из-за животного начала и бушующего тестостерона любой студент академии старше четырнадцати благоухал далеко не цветущей вишней. Начав с бега, Рен перешел сначала к упражнениям со штангой, затем уделил двадцать минут растяжке, а после направился к рингу – единственному месту в академии, где бить друг друга было не только разрешено, но и особенно приятно.

Ларс редко посещал зал, так что Рен привык заниматься в одиночестве. Ему даже не нужны были наушники – тренировку он считал хорошей лишь в том случае, если ни одна мысль не задерживалась в голове дольше секунды. К тому же в последнее время он порядком устал от музыки. Спорт позволял очиститься. Рен не гнался за определенной физической формой, напротив, не хотел стать громоздким, тяжелой грудой надутых мышц – скорее, ему нравился небольшой рельеф и ловкость, которую он развивал благодаря контактным видам нагрузок.

Когда его спарринг-партнером стал Скотт, Рен не сразу это заметил. Полностью поглощенный боем, реакциями своего тела и интуицией, часто спасающей его в поединках, он даже не смотрел на лицо человека напротив. Но мерзкие комментарии лились изо рта Скотта так упорно и беспрерывно, что в итоге все же достигли слуха.

– Ну и вкус у вас всех, – хмыкнул он, нанося удар, но Рен с легкостью увернулся. Скорости Скотту заметно недоставало. – Она ж страшная.

Рен прищурился, давая понять, что не имеет понятия, о чем идет речь.

– Может, вам еще каких бомжей с улицы притащить? – продолжал Скотт, задыхаясь от усталости. – Мест у нас много, приют устроим.

Все внутри Рена закипело. Руки от самых плеч до кончиков пальцев горели, мечтая соприкоснуться с самодовольной рожей того, кто думал, что видит всех насквозь и что все вокруг мечтают услышать его невероятно ценное мнение.

– Вчера не твоя очередь была, да? Я видел ее и с Ларсом, – Скотт замахнулся, – и с Хьюзом.

Выбить из колеи всего на миг – этого хватило, чтобы Рен пропустил удар в челюсть, от которого тут же замутило, а звон в ушах оглушил. Он потерял равновесие, но натянутые канаты по периметру ринга откинули его обратно к противнику, из-за чего Рену пришлось нанести заведомо бесполезный удар.

– Гуляла по кампусу ночью в его пиджаке. И больше н-и в ч-е-м. – Довольный удачной провокацией Скотт не планировал прекращать. – Зачем ей препод, а? Надеется кредиты получить? Или вы, задроты, даже не можете девушку удовлтвлр…

Выговорить слово он так и не сумел – получил ответный удар в челюсть и, кажется, прикусил язык. Рен пытался успокоить дыхание, но постоянно подпрыгивал на месте от перевозбуждения, от гнева, что гонял огненную кровь по венам. Глядя на стремительно раздувающуюся губу Скотта, он почти пообещал себе, что прекратит это, не опустится до его уровня.

И в ту же секунду Скотт произнес:

– Если у тебя не стоит, так пусть кто-нибудь из моих парней…

– Сутенер хренов.

Рен не помнил, как сказал это и как сделал роковой шаг. Внутренний зверь взял верх над его телом и разумом, накинул на глаза пелену, а в руки вложил столько силы, сколько в здравом уме Рен бы никогда не применил к человеку, кем бы тот ни был. И дело не в том, что орланы – сильные птицы. Дело в том, что животное живет ощущениями, инстинктами. И когда злится – оно нападает.

Его ладони были в крови, содранные костяшки саднили, челюсть все еще ныла. Он открыл глаза в медицинском кабинете, куда обычно приходили обрабатывать царапины или просить таблетку от головной боли, но лежал на кушетке и не мог пошевелиться – широкие кожаные ремни надежно удерживали буйного студента. Рен разочарованно выдохнул. Ни разу за десять лет он не оказывался в столь унизительной ситуации. Он вновь ощутил себя тем десятилетним мальчиком, что очнулся голым вдалеке от дома и не имел представления о том, где и как провел ночь. С тех пор он ни разу не отключался. Да, бывали помутнения рассудка, он шел на поводу у чувств, но… не так.

Вылететь из академии и попасть в какой-нибудь исследовательский центр в качестве крысы – отличная идея, когда до выпуска осталось всего три года.

– Очнулся? – поинтересовалась миловидная дама, которую Рен прежде не видел. Она проверила его рефлексы и сделала пометку в карте, а затем присела и придвинула стул к койке, начав расстегивать ремни. – Не беспокойся, все будет нормально. Снимут немного баллов, вот и все. Обычное дело.

Рен сел и уязвленно потер запястья, на которых остались красноватые следы.

– Я могу идти?

– Только если пообещаешь завтра утром прийти на осмотр. Я должна спустя сутки подтвердить, что у тебя больше не было срывов.

– А Скотт…

– Ему полезно получить взбучку, – махнула рукой медсестра, уходя к столику, чтобы выбросить окровавленные бинту и вату. – Болтать будет меньше.

Рен еле заметно улыбнулся – хорошо, что нездоровую тягу Скотта к провоцированию других замечал не только он. Вот только ему не следовало