Гонец в преисподнюю - Генри Лайон Олди

разве это труд? — убеждал Хаято. — Гуляй не хочу! Прошлись туда-сюда, вернулись в караулку — сидите, чай пьёте. Можете даже поспать часок, если по очереди.

— Тут отродясь ничего не случалось! — поддержал брата Ракудзяку. — Сюда даже вороны не суются!

— А вам-то чего приспичило? — всё ещё не сдавался Дадзай.

— Девочки, — вздохнул Хаято. — такие, понимаешь, девочки! Мы и задаток за «чайный домик» заплатили, чтобы на всю ночь. А тут бац — дежурство!

— Задаток нам не вернут.

— Нет, не вернут…

— И в другой раз откажут…

— Что за мужчина, если слово не держит!

Братья Мияги переглянулись. Девочки, значит. В последнее время братьям было не до девочек. Зато теперь, на службе и при жалованьи…

— Адреском поделитесь? Именами?

— Ну!

— Впечатлениями?

— Во всех подробностях!

— Ладно, уговорили. В беде надо выручать друг друга!

— Тысяча благодарностей! За нами не пропадёт! Будьте у караулки в начале Часа Собаки[10], мы вас старшему представим. Он на ночь не останется, вы не думайте. Двое на главных воротах, а вы на территории. Да, ещё посыльный, на всякий случай.

Всё так и вышло. Старший караула придирчиво оглядел братьев и кивнул: приступайте. Показал караульное помещение, ткнул пальцем в рисунок на стене: маршрут обхода. Дадзай сразу приметил стол, жаровню и чайник с чашками. В углу на циновке дремал посыльный.

— А это что за решётка?

И впрямь, дальнюю часть караулки от пола до потолка перегораживала решётка из толстых дубовых брусьев. Сбоку была дверь — такая низкая, что не согнёшься, не войдёшь. Снаружи дверь запиралась на засов со здоровенным висячим замком.

— Клетка для задержанных.

— И многих задерживаете?

— Ни одного не было.

— Так зачем клетка?

— Положено иметь!

Первый обход прошёл без происшествий. Ущербная луна светила на совесть, между многочисленными управами дзайбан-бугё были проложены аккуратные дорожки — и впрямь, гуляй не хочу!

Вернувшись в караулку, братья заварили чаю. Отнесли по чашке стражникам на главных воротах, поболтали о пустяках.

— На второй заход?

— Идём.

Пронзительный вопль застал их возле налоговой управы. Оба подскочили на месте, завертели головами: кто?! что?! откуда?!

— Воры!!!

— Бандиты!!!

И миг спустя:

— Пожар!!!

— Стража!!!

Вопли неслись со стороны управы Карпа-и-Дракона. Женский голос показался Дадзаю знакомым. Братья рванули что есть ног, не разбирая дороги.

— На помощь!!!

— Убивают!!!

Здание управы. Пустое, тёмное. Движение? Никакого движения. Двери плотно закрыты.

— Караул!!!

— Да где ж вы, бездельники?!!

Зады канцелярий. Квартальная стена. Калитка.

Заперта? Незаперта!

Во дворе, под дикий хруст гравия, с хриплой руганью метались тени. Одна рванула к братьям, братья рванули плети из-за пояса.

— Стража! Стоять!

— Это я, болваны!

Вовремя завопила: братья чуть не угостили Манци плетями. Девица проворно юркнула за их спины, и уже оттуда, громко пыхтя, сообщила:

— Бандиты!

— Сколько?!

— Трое! Дверь ломают!

И указала рукой в сторону приземистого строения без окон. Там, как уже знали братья, обитал безликий урод — каонай.

— Ночная стража!

— Эй, вы!

— Стоять на месте!

— Шли бы вы, откуда пришли, — грубо ответили братьям.

От стены шагнул двуногий бык в короткой куртке. Кроме этой куртки, да ещё набедренной повязки, на быке ничего не было. Он тоже пытался отдышаться: погоня за вёрткой Манци далась ему нелегко.

— Мы вас не видели, — поддержали быка из темноты, — вы нас не видели.

— Разойдёмся по-хорошему, да?

Ещё двое, увидел Дадзай. Стараясь не шуметь, что в данной ситуации утратило всякий смысл, они всё ещё пытались взломать дверь в пристанище каонай.

— Не будет по-вашему! — грозно воскликнул Сикура. — Сдавайтесь!

И взял обе плети на изготовку.

— Плётки?! — расхохотался бык. — Серьёзно?!

Он сунул руку за спину.

В лунном свете мертвенно блеснуло лезвие мясницкого тесака.

— Убью!!!

И, размахивая тесаком, в вихре бликов он налетел на братьев.

Нет, не налетел. Не долетел.

Длинные плети Дадзая и Сикуры хлестнули быка одновременно: крест-накрест по морде, с оттяжкой. Несчастный заорал, выронил тесак. По инерции он пробежал ещё два шага — и малые плети не замедлили вступить в дело. Одна удавкой захлестнула горло, другая обвилась вокруг ноги. Рывок, и вот злодей, хрипя, лежит на земле, а братья навалились, крутят руки назад.

Ох и бычара, однако!

— Берегись!!!

Это Манци. Очень вовремя. Ну, почти.

Взломщики спешили на помощь товарищу. Вот теперь да: налетели, прорвались. Братья отступали, отбивались рукоятями плетей, а на них наседали двое громил с малайскими крисами. Волнистые клинки порхали вспугнутыми птицами, клевали, норовили оставить зарубку на память. От таких раны плохие: гноятся, не заживают. Хорошо хоть Дадзай, прежде чем сцепиться со взломщиками, успел огреть лежащего быка рукоятью по затылку. Его нам только не хватало!

Острое лезвие вспороло одежду, рассекло кожу. Брызги горячей слюны обожгли щёку. Чужой крик; нет, не чужой — это Сикура, ему больно. Крик брата придал Дадзаю ярости и сил. Сбив крис в сторону, он пнул мерзавца в колено, добавил торцом рукояти в скулу. Что-то хрустнуло: рукоять или скула, не разобрать. Бросив плеть в лицо противнику, Дадзай ударил кулаком — как бил во дворе по макиваре, как учил отец.

Ага, лёг, красавчик. Встаёт?

Не встаёт.

— Сикура!

Из плеча Сикуры хлестала кровь. К счастью, громила, что бился с братом, решил не испытывать судьбу — и пустился наутёк, птицей взлетев на стену и спрыгнув на другую сторону.

Гнаться за ним Дадзай не стал. Первым делом он туго перетянул поясом плечо Сикуры выше раны, убедился, что кровь больше не течёт, и лишь тогда позволил себе оглядеться. Из буйной троицы остался один, — тот, который так славно хрустел. Умника и след простыл; бык тоже очухался и взял стену приступом, сбежав самым позорным образом.

Что ж, один пленник лучше, чем ни одного.

Дадзай позаимствовал у бесчувственного налётчика пояс, прикинул, как лучше вязать. Обернулся: что там Сикура? На миг обернулся, на какой-то жалкий, ничтожный миг…

— А-а-а!

Разворачиваясь по-волчьи, всем телом, Дадзай увидел, как песчинкой, подхваченной ветром, отлетает прочь щуплая Манци. Налётчик выронил крис, который успел тайком подобрать, снова потянулся к оружию, и Дадзай с силой опустил ногу на запястье громилы.

Сегодня был день хруста. Вернее, ночь.

Пленник замычал, заскрипел зубами.

— Будешь дёргаться, — пинком Дадзай отбросил крис подальше, — вторую сломаю.

Он шагнул к Манци, помог ей встать.

— Цела?

— За собой следи! — огрызнулась злючка.

— Ты ему на руку наступила?

— Нет, ты!

— Так ты ж первая, да?

— Лёгкая я… Он рукой дёрнул, я и улетела.

И прежним, оскорбительным тоном:

— Была б жирной, как ты, тебя бы и не понадобилось!

Вот ведь, растерянно подумал Дадзай. Когда б не ты, заноза…

Он хотел поблагодарить Манци, но та уже