Гонец в преисподнюю - Генри Лайон Олди

Для львов? С другой стороны, если карп может стать драконом, почему бы льву не сделаться карпом?

— Из чего они?

— Каркас из бамбуковой щепы и лиан, — принялся объяснять Рюхо. — В отдельных местах укреплены дощечками из дерева кири[11]. Обшивка из ткани, покрытой лаком. Усы — вощёные шерстяные шнуры.

— Моим врагам такие усы, — эхом откликнулся Широно.

— Это хорошо, — думая о своём, заметил я. Секретарь шагнул ближе:

— Что хорошо? Что усы из шерсти?

— Моим врагам такое хорошо, — добавил Широно.

— Что маски готовы, — бросил я. — Очень даже хорошо.

И ничего не стал уточнять, несмотря на вопросительные взгляды сослуживцев.

— Господин старший дознаватель!

В кабинет вихрем влетел посыльный — тот самый, что разбудил нас ночью.

— Скорее! — он рухнул на колени, ткнулся лбом в пол. — Вас зовут!

— Что случилось?

— Кошмар! Тихий ужас!

— Моим врагам такие кошмары, — выругался я. — Каждую ночь!

Широно кивнул.

2 Птица в луже

В караулке нас и впрямь ждал тихий ужас.

Сквозь решётку, отделявшую основную часть помещения от клетки для заключённых, было ясно видно, что наш пленник уже не сидит, прижавшись спиной к стене, а стоит, повернувшись к стене лицом. Руки его по-прежнему были примотаны к голому торсу дюжиной витков верёвки, иначе они давно бы безвольно повисли вдоль тела. Колени пленника обмякли, согнулись, ноги не выглядели достаточной опорой, способной удержать этого громилу.

Почему он ещё стоит?

Я подошёл ближе, заглянул сбоку.

Из стены торчал железный, загнутый на конце крюк. Вернее, крюк одним концом торчал в стене, а другим — в горле пленника, уходя под подбородок. Острый край крюка выглядывал из затылка, слегка раздвинув густые волосы мертвеца. Часть волос слиплась от крови в неприятный колтун.

На грудь кровь тоже натекла, и в больших количествах, добавив красок и пиону, и огненной птице. Птица давно взлетела бы из этой липкой лужи, если бы могла.

Когда б не крюк, пленник давно бы упал.

— Что за крюк? — спросил я. — Зачем он здесь?

— Фонарь вешали, — дрожа от страха, откликнулся стражник, чьего имени я не знал. — Раньше вешали, потом перестали. А крюк остался…

Двое стражников, каких подменяли ночью братья Мияги, примчались к главным воротам только что. буквально вместе с нами. Бежали они сломя голову, вне сомнений, ожидая неминуемой кары. Ладно, не моё дело.

— Почему не выдернули?

— Виноваты, господин! Умоляю простить!

Я хотел обозвать стражника последними словами, но вспомнил, что и сам не обратил внимания на злополучный крюк, когда пленника запирали в клетке, и промолчал.

Что теперь кричать, что гневаться?

Поздно.

— Снимите его, — приказал я.

— Вынести прочь, господин? Мертвяка, а? Вышвырнуть за ворота?

— Пока пусть лежит здесь.

— Вонять начнёт, господин…

— Ничего, потерпишь!

— Да, господин.

— И никому ни слова! Пленник жив-живехонек, сидит под охраной. Поняли?

— Да, господин!

— Этот уже не заговорит, — пробормотал Широно, мрачней тучи. — Цела у него челюсть или сломана, он замолчал навсегда.

— Пустое, — возразил я. — Обойдёмся. И указал рукой за пределы караулки:

— Главное, чтобы там думали, будто он говорит. Надо, чтобы они боялись.

— Где — там, Рэйден-сан? Кто — они?

— Собирай наших, — вместо ответа приказал я. — Кто там ещё стоит на ногах? Всех собирай, каждый человек на счету.

— Манци брать? — деловито осведомился Широно.

— Нет! Пусть сидит в управе.

Выходя из караулки, я бросил последний взгляд на мертвеца. Решётка скрадывала часть увиденного, и казалось, что пленник просто встал лицом к стене, размышляя о каких-то будничных вещах.

Мне тоже нужно было всё хорошенько обдумать. Только мои мысли были не очень-то будничными.

3 Красота, богатство и обходительность

Расстались мы у ворот квартала Цубойя.

Выслушав надлежащие указания, все врассыпную двинулись вперёд, делая вид, что незнакомы друг с другом, и вскоре скрылись из виду. Последней мимо меня шмыгнула Манци, — пока мы шли по городу, от порта к центру, она тише мыши кралась за нами, стараясь быть незаметной, как шпион синобу[12] Она так сильно старалась, что мои спутники демонстративно не смотрели в её сторону, вздыхали, хмыкали — и время от времени поглядывали на меня, ожидая распоряжений.

А что я? Я её не замечал.

Вот как сейчас.

У ворот я задержался, зайдя в лавку с амулетами. Приобретя то, на что рассчитывал с самого начала, я велел завернуть покупку в дорогущую рисовую бумагу, украшенную изображениями целой клумбы цветущих пионов, — богатство и успех! — после чего продолжил свой путь.

Вскоре я уже стоял у дома начальника Канасуку.

И стоял не один: за моей спиной переминался с ноги на ногу безликий Фудзи в новеньком, хотя и дешёвом кимоно, также купленном по дороге, и верёвочных сандалиях. Маску карпа он нацепил ещё в управе — и в пути время от времени спотыкался: не привык смотреть через рыбий рот и другие, предназначенные для этого отверстия. Фудзи вообще плохо понимал, что ему следует делать и как себя ввести. К счастью, мне и не нужно было, чтобы он что-нибудь понимал. Сопровождает, и ладно.

— Твой хозяин ещё не вернулся? — спросил я выбежавшую служанку.

— Нет, господин. Да вы, небось, и сами знаете!

— А хозяйки дома?

— Да, господин.

— Спроси, не соблаговолят ли они меня принять?

— Да, господин!

Вернулась она, сияя полной луной:

— Хозяйки нижайше просят вас пройти в дом. Они счастливы, что вы почтили наше скромное жилище своим присутствием! Им очень стыдно, что вам пришлось так долго ждать у входа. Ваш актёр пройдёт вместе с вами?

— Это не актёр, — я громко рассмеялся. — Это мой слуга.

— Простите мою оплошность, господин!

— Ничего, пустяки. Он обождёт у дверей.

Шагая по коридору, я изо всех сил боролся с желанием пройти в ту комнату, где вчера меня ждала бочка с горячей водой. После бурных событий этой ночи это казалось истинным раем.

Пристойность победила, я зашёл в гостиную.

— Рэйден-сан!

— Как мы рады!

— Рэйден-сан, вы чудесно выглядите!

— Чем мы можем вам услужить?

— Я чудесно выгляжу, — согласился я, чем вверг женщин в некоторое изумление. — Бессонница идёт мне на пользу. Был бы здесь мой начальник из Акаямы, он бы подтвердил! Что же до услуг, так всё наоборот: это я принёс вам подарок. Примите, умоляю!

И выставил на стол небольшой свёрток.

— Ой, что же это?

— Вы нас балуете!

— Нет, мы не смеем!

— Мы одним глазком…

Женщины кинулись разворачивать свёрток. Вскоре нашим глазам явились две львиных собаки, — сисы, или как их там! — искусно вырезанные из красноватого, сладко пахнущего сандала. Во всяком случае, в лавке меня клятвенно заверили, что