Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Олаф помолчал. Потом сказал:

– Мой отец. Маг, который его убил, стоял в двадцати шагах. Даже не напрягся. Просто поднял руку и сжёг. Двадцать шагов, и мой отец ничего не мог сделать.

Я не ответил. Не нужно было.

– Триста шагов, – повторил Олаф. Тихо. – Мир меняется, барон.

Тим вернулся с дальнего поля. Он не бежал, он шёл. Медленно, как человек, который увидел что-то и пытается это осмыслить.

– Барон, – сказал он, подойдя. – Пуля на трёхстах шагах ушла в щит на два пальца. Я вытащил её. Она другой формы.

Он протянул мне пулю. Деформированная, расплющенная от удара о дерево, но форма ещё читалась: конус, смятый спереди, с расширенной юбкой сзади. На юбке были видны следы нарезов: четыре параллельных вмятины, идущих по спирали.

– Она вращалась, – сказал Тим. – Следы на металле, спиральные.

Я посмотрел на него.

– Да, – сказал я. – Она вращалась. Именно поэтому попала в мишень на трёхстах шагах. Вращение стабилизирует полёт.

– Как стрела с оперением?

– Лучше, чем стрела с оперением. Стрела теряет скорость быстро, воздух тормозит. Пуля тяжелее и меньше. Она теряет скорость медленнее.

Тим повертел пулю в пальцах. Потом посмотрел на меня.

– Сколько таких стволов вы можете сделать?

– Пока не знаю. Нарезка занимает больше времени, чем впайка эфирита. Четыре канавки на один ствол, каждая по двадцать-тридцать минут. Плюс впайка. Один нарезной ствол в день, максимум два, если дар позволит.

– Один в день, – повторил Тим.

– Один в день. Но нам не нужны сорок нарезных. Нам нужны пять. Или десять. Точные, дальнобойные стволы для лучших стрелков. Остальные остаются с гладкими. Массовый огонь на ста шагах плюс точный огонь на трёхстах. Два эшелона.

– Грит, – сказал Тим.

– Что Грит?

– Грит для нарезного ствола. Он самый точный из всех. Восемь из десяти на ста шагах.

– Посмотрим, – сказал я. – Сначала нужно довести ствол до ума. Этот прототип, не серийный образец. Нужно уточнить глубину нарезки, длину пули, размер полости. Много работы.

Бурт, молчавший всё это время, наконец заговорил.

– Форма для пули простая. Я могу отливать по двадцать штук в час, когда отработаю размеры. Свинец есть. Проблема в стволах.

– Проблема в стволах, – согласился я. – И проблема во мне. Каждый нарезной ствол требует моего дара. Это не масштабируется.

– Пока, – сказал Бурт.

– Пока, – согласился я.

Мы собрали оборудование и пошли обратно. Тим нёс экспериментальную аркебузу, придерживая её двумя руками, как несут что-то хрупкое. Бурт шёл молча, думая о чём-то своём. Олаф шагал рядом со мной.

– Никому, – сказал я негромко.

– Понял, – ответил Олаф.

– Тим, Бурт, ты и я. Четверо. Пока четверо. Крис узнает, когда будет нужно. Остальные видят обычную аркебузу.

– А Серт?

– Серт строит печь. Серт узнает, когда мы начнём думать о нарезных стволах серийно. Не раньше.

– Лор?

Я подумал.

– Лор не узнает вообще. По крайней мере не в этот приезд. Лор приедет учиться стрелять из гладкоствольных аркебуз и обслуживать пушку. Этого достаточно для первого учебного цикла.

– А если спросит?

– Не спросит. Он не знает, что такое нарезка, и не знает, что она возможна. Он увидит аркебузы и пушки, это уже перевернёт его картину мира. Не нужно переворачивать её дважды за один визит.

Олаф хмыкнул. Согласился.

Вечером я сидел в кабинете и считал.

Не стволы и не пули. Время.

Лор приедет через две с половиной недели. До его приезда нужно: закончить строительство второй печи (Серт обещает уложиться), подготовить жильё для шести человек (Олаф уже работает), написать учебную программу для артиллерийского расчёта, провести серию испытательных стрельб из нарезного прототипа, чтобы зафиксировать характеристики и выявить проблемы.

Нарезной ствол нужно было довести до состояния, когда я мог уверенно повторить результат. Один удачный выстрел на трёхстах шагах ничего не доказывал. Нужна была статистика: десять выстрелов, двадцать, пятьдесят. Разброс, средняя точка попадания, зависимость от ветра, поведение пули на разных дистанциях.

Пятьдесят выстрелов. Пятьдесят пуль, пятьдесят пороховых зарядов. Это было много по нашим меркам: каждый заряд стоил пороха, а порох стоил селитры, серы и угля.

Но экономить на испытаниях значило экономить на будущем.

Я открыл записную книжку и составил план испытаний. Десять серий по пять выстрелов. Первые три серии на ста шагах, для калибровки и проверки стабильности. Четвёртая-шестая на двухстах. Седьмая-девятая на трёхстах. Десятая на четырёхстах, если предыдущие покажут достаточную кучность.

Параллельно Бурт будет варьировать параметры пули: глубину полости, длину конуса, вес. Каждая серия с новой пулей. Фиксируем результаты, сравниваем, выбираем оптимальный вариант.

Системный подход. Научный метод. То, чего этот мир не знал и не умел.

Мор в Вальтергейме пытался воспроизвести мою технологию методом проб и ошибок. Слепые опыты. Засыпал порох в трубку, поджигал и смотрел, что произойдёт. Его люди получали ожоги, его мастерскую закрывали после взрывов, и он начинал заново. Без понимания физики, без знания химии, без модели, которая объясняла бы, почему порох ведёт себя так, а не иначе.

Он мог перебирать варианты годами и не найти ответа. Или мог наткнуться на него случайно. Вероятность первого была выше, но второе нельзя было исключить.

Я не мог контролировать его прогресс. Я мог контролировать только свой.

Стук в дверь. Тим.

– Барон, прибыл человек от Дорна. Подтверждает: барон Дорн будет послезавтра утром с тремя людьми.

– Хорошо. Подготовь гостевую комнату в донжоне и обед на шестерых.

– Шестерых?

– Дорн, его управляющий, я, Олаф, Крис и ты.

Тим моргнул.

– Я?

– Ты. Ты управлял баронством пять недель в моё отсутствие. Дорн должен знать, кто здесь держит оборону, когда меня нет.

Тим выпрямился. Не от похвалы, а от ответственности. Он уже научился отличать одно от другого.

– Понял, барон.

Он вышел. Я вернулся к записям.

На полях листа, рядом с планом испытаний, я написал: «Дорну показать гладкоствольные. Не нарезные. Дорн союзник, но нарезка стратегический секрет. Пока».

Потом зачеркнул «пока» и написал: «До тех пор, пока не буду уверен, что Дорн готов хранить этот секрет ценой жизни».

Доверие было валютой, которую нельзя было напечатать. Её можно было только заработать.

Март пришёл поздно вечером, когда я уже собирался гасить свечу. Он стучал тихо, два коротких удара, как всегда.

– Войдите.

Он вошёл и закрыл дверь. Лицо