Рысюхин, вы в 19 бароном стали? - Котус

родовой гвардии, а не просто базировалась на моей изнанке. Но Нюськин Старокомельскому больше не подчинялся, но оба были в моём подчинении. Да, я оказался прямым и непосредственным начальником батареи по двум линиям подчинения сразу: как владелец родовой гвардии и как флигель-адъютант, имеющий батарею в своей зоне ответственности. Про корпус сил быстрого реагирования сказано было, что батарея может придаваться ему в оперативное подчинение командующего. Но в состав корпуса батарея не вошла. В общем, что-то странное получилось: вроде как официальная воинская часть, но при этом моя. Но содержание — из казны, однако выплаты премиальных и призовых — на мне, и я же определяю состав технических средств батареи, оснащение которыми оплачивает казна, но не их разработку и испытания. Но при этом у меня лежит отдельная бумага, что если речь об артиллерийском вооружении, то все разработки проходят по категории выполнения мною моих должностных обязанностей и оплачиваются из бюджета Свиты Его Императорского Величества.

В общем, запутанная ситуация. Сильно «наморщив мозг» офицеры вспомнили, что ходят по армии слухи о каких-то особых подразделениях, которые не то прячут в родовых дружинах особо доверенных родов, не то из них набирают. Так что не мы первые, а, значит, на все «сложные и загадочные» вопросы давно уже есть отработанные на практике ответы. Вот, за проверенные жизнью ответы Нюськин первый тост и поднял. Эх…

[1] То бишь — из дерьма и палок, если кто не в курсе.

Глава 12

— Кстати, Юрий Викентьевич, вы домой с нами поедете или своим ходом?

— Как минимум до Москвы — с вами. Пока суть да дело, стёкла починю в автомобилях. Хоть лобовые, чтобы что-то видно было. Как некоторые доехали — вообще не понимаю. Там же стекло полностью матовое.

— Силуэт впереди идущего виден. Ну, и на правом сиденье «штурман» что-то видит, в крайнем случае высовывается в окошко и жестами командует, мол, тудее-сюдее.

— Нет, это в любом случае не дело. Это вопрос времени, когда кто-то во что-то или кого-то врежется. Так что завтра с утра займусь ремонтом. Чтобы под руками не крутиться, начну с тех автомобилей, что уже погружены. Мне хватит внутрь сесть и руку на стекло положить. Да, ещё материал бы для восполнения массы, песок, например.

— А старые стёкла, которые совсем сильно битые были, не подойдут?

— Это лучше всего было бы, там состав менять не надо! А вы что, с собой привезли⁈ Я думал, выкинули.

— Запретили выкидывать, секретный состав, дескать. Пулестойкое стекло. Так что всё в ящиках засыпано, снабжено описью, заперто и опечатано.

— Вот, значит, его и буду тратить понемногу. Распечатаем, откроем, а на описи напишем «изъято владельцем».

— Ладно, давайте за то, чтобы всегда было завтра и у нас были планы на него.

— Господа офицеры, не частите, пожалуйста — у меня вашей закалки нет, а узнать хочется многое. Ну, или после третьего пропускать буду, не обижайтесь.

Вишенков вдруг встал.

— Пока пить не начали, отдам распоряжения насчёт выделенного вам РДА, и денщику вашему, если вы не против, место найду.

— Ни в коем случае не против. Я вообще не знаю, что мне с денщиком этим делать-то. Нет, поймите меня правильно: дома у меня полный штат слуг, даже переполненный, на мой взгляд. Я понятия не имею, чем все эти люди занимаются, за домом Мария Васильевна следит. Я даже не знаю, сколько сейчас поваров — не то пять, не то шесть человек, когда по моим расчётам двоих должно было хватить.

Я обвёл взглядом собеседников, сочувствия не увидел. Но выговориться было нужно, а где ещё это сделать, кроме как среди своих?

— И жёнам столько слуг не надо. Но — попробуй не найми, или найми меньше! Сразу — слухи пойдут. И что жадные, людям заработать не даём, и что не можем себе позволить дом содержать — и всем плевать будет, так ли это. Проще нанять ещё пару помощников для садовника чем… А, ладно, вам это не интересно. Так вот, тут ещё и денщик появляется! Помимо камердинера. На выезде — да, полезен будет, подчас даже очень, но у меня этот «на выезд» — три-четыре раза в год, и, как правило, в одну из резиденций Государя, где своих слуг девать некуда. Всех забот — от поезда до дворца добраться и обратно. И вот зачем там денщик? Статус показывать? Кому⁈

Я махнул рукой, что Нюськин воспринял как команду наливать, а тут и Вишенков вернулся. Третий тост, который дамы пьют «за любовь» офицеры поднимают молча и не чокаясь — за тех, кого нет с нами. И его пропускать точно нельзя, это я начну делать потом. Дождавшись, пока все закусили, спросил:

— Так всё же, как вас вообще занесло в этот Ширзад, то есть — Ширанд, конечно же, и что там вообще было? Если, конечно, подписок не давали.

— Именно что Шир-зад. Широкий и полный. А подписки… Про самую главную тайну нам открыто сказали, что слишком много народу её увидело, а самое главное — враг точно знает, причём в деталях. Да и какие могут быть секреты от прямого и непосредственного командира, который к тому же доверенное лицо самого Императора?

Поулыбались, обсудили проблемы доверия, но я вернул офицеров к рассказу до того, как разлили по четвёртой.

— Поначалу нас на полигон отправить собирались, во всяком случае, в документах так стояло, где-то не доезжая до Астрахани.

— Это куда в прошлый раз ложный след был?

— Наверное. Но явно не судьба нам там побывать.

«Нет там ничего интересного, я бывал».

«О! Дед! Вовремя проснулся!»

«Забавно, как в разных мирах полигоны на одном и том же месте размещаются. Минимум два уже совпало, если у вас тоже под Капустиным Яром. Но Осиповичский только у нас».

— В общем, на вторые сутки пути нас перебросили на боковую ветку. Приехал фельдъегерь с пакетом — прибыть на станцию такую-то, составить походный ордер и двигать к городу Ширанд для проведения учений в условиях, приближенных к боевым. И на словах сопровождавший его офицер сказал, что там «неспокойно» и может понадобиться «припугнуть кое-кого». А уже на станции пошли новые вводные.

Нюськин прервался, чтобы глотнуть водички, и рассказ продолжил Вишенков. Они, как я позже заметил, вообще хорошо друг друга дополняли: и рассказ не прерывался, и оба успевали и выпить, и закусить.