Возвышение - Александр Изотов

— Но я… Ах, ну да.

— Тебя как звать-то хоть?

— Меня? Меня Гусяш зовут.

— Гусяш, говоришь… Где твой амбар-то?

— Амбар, он на той стороне деревни. Ой, а надо бы тихо пройти, а то ведь услышат! Старших-то нет в деревне, но всё равно, если меня поймают…

Безо всяких слов я подхватил Гусяша за руку, затянул в седло. А затем, развернув коня, пришпорил его, пустив в галоп. Не надо было даже видеть лицо притихшего пацана, чтоб почуять, как тот лучится от радости — наверняка он первый раз в жизни катался на лошади.

Пока я скакал, меня не покидало ощущение, что я впервые решаю свою проблему без крови. Как-то так получилось, что после обнуления Нулевой Мир будто бы набросился на меня с клыками и когтями, и мне только и приходилось, что выгрызать свою жизнь.

Но здесь, глубокой лунной ночью, посреди зелёной равнины, у маленькой деревушки, придерживая в седле пацана, который безо всякого страха доверил мне свою жизнь… Здесь я вдруг ощутил уже такое забытое чувство, что Нулевой Мир может быть прекрасным и безмятежным.

Где-то невообразимо далеко были все политические дрязги… Убийство прецептора, грядущая война, погибающие тысячами нули на руднике. Казалось, что это было не со мной.

Как же мне этого не хватало. Простой житейской цели, без избранности и великих предназначений. Мы просто ехали к амбару, где я мог переночевать. Через деревню ехать не стали, а обогнули её широкой дугой — а то мало ли, вдруг какие собаки уже проснулись.

Просто оказалось, что этот Гусяш совсем не уверен, что он правильно приготовил отвар. Как и не уверен, что собрал для отвара именно ту траву, что нужно. Оставалось надеяться, что с собаками всё будет нормально.

Амбар и вправду оказался хорош, и почему-то практически пуст. Внутри обнаружилось несколько тюков соломы, да куча железной утвари, висящей на стенах. Хоть Гусяш и сказал, что сюда никто не должен прийти, но на всякий случай я привязал коня к воротам. Если кто сунется, испуганная лошадь меня разбудит.

— Да мы дань-то отдали, с нашего урожая. Вот только отдали меньше, чем положено. А амбар нарочно пустым держим, чтоб господа звери думали, что у нас ничего нет, — весело махнул мальчишка, но вдруг зажал себе рот. Он заметно побледнел.

— Да никому я не скажу! — я покачал головой, правильно расшифровав его реакцию, — Мне и самому нельзя зверям попадаться, так что здесь я не задержусь.

— А как же меня научить⁈ Ты обещал!

Он надулся. Я же, окончательно сражённый сном, зарылся поглубже в колючую солому и пробурчал:

— Давай уже утром…

* * *

Это, наверное, было одно из немногих моих спокойных утр… Или утров? По крайней мере, раз задумался над этим, значит, оно и вправду спокойное.

В первый раз я проснулся на руднике среди кучи измождённых нулей, во второй раз в наполненной до краёв яме вместе с Белиаром. А это, получается, было всего лишь моё третье пробуждение после обнуления?

Встречаю его уже первухой… Неплохо, неплохо.

Я вылез из своего лежбища, почёсываясь везде, где можно и нельзя. Вот он, минус ночёвки в соломе. В животе заурчало, но в целом я чувствовал себя гораздо лучше. Можно даже сказать, готов на подвиги!

Рассветные лучи проникали сквозь щели в стенах и воротах, выхватывая из мрака вездесущие пылинки. Лошадь, лениво жующая сухую траву у выхода, нервно встрепенулась, кого-то услышав.

Через пару секунд створки скрипнули, и внутрь просунулась первушья белобрысая голова.

— Ты проснулся? — спросил Гусяш. Судя по его красным глазам, он даже не ложился.

Где-то на заднем фоне кукарекали петухи да гавкали собаки. Их лай меня немного приободрил — значит, ничего страшного пацан не сотворил.

— Проснулся, — было моим ответом. Я собрался было уже порыться в седельной сумке, ведь, кажется, там было что-то съестное, но Гусяш юркнул внутрь сарая и в его руках оказался свёрток, густо пахнущий хлебом.

Это явно было лучше, чем чёрствые лепёшки, и я жадно вгрызся в ещё тёплую буханку. Пацан, оказывается, принёс ещё и молока.

— Рано печёте, — одобрительно кивнул я.

— Да это баба Клёша. Она это… ну… — пацан стал мяться, оглядываясь на ворота.

— Чего, про меня всем рассказал? — я перестал жевать. Представил, что за воротами собралось, наверное, полдеревни… Но это не самое страшное, ведь наверняка гонец уже нёсся в ближайшую звериную деревню.

— Да не-е-ет! Я чего, нульнулся, что ли? — мальчишка небрежно отмахнулся, — Там у нас другое. Короче, по всей деревне… ну… все наши собаки того… этого…

Я нервно сглотнул. Судорожно проглотил кусок, едва не подавившись.

— Так гавкают же! Они дохлые, что ли, гавкают?

— Почему дохлые? Я ж не про это… Просто не к еде будет сказано, ну… как сказала баба Клёша, пронесло всех собак наших. Животы им прослабило, короче. Я, видать, и вправду как-то не так отвар приготовил? — задумчиво спросил Гусяш.

Едва сдерживаясь от смеха, я лишь пожал плечами. Как оказалось, эта баба Клёша у них осталась за старшую, пока старейшина деревни уехал в Антград, к старшей стае Муравьёв, дань отдавать.

С утра жители проснулись, а собаки… кхм… страдают задним числом, в общем. Баба Клёша, как самая старая первушка, оказалась ещё и самой мудрой. Поняла, что какой-то злой дух налетел ночью на деревню, и бедные животные, по сути, приняли на себя весь удар. Жители, понятное дело, сразу испекли свежих хлебов и пошли на озеро, благодарить озёрного духа.

— Озёрный дух? — я удивился, не поняв логики.

— Да это хранитель деревни наш, — сказал мальчишка, — Раньше тут жили звери, Усатые Сомы. Их и нету уж давно, это мне старшие рассказывали… А их дух ещё живёт в озере, и защищает нас. Как Сомы когда-то пытались защищать нас.

— Вон оно как…

— А как тебя звать?

Я прищурился, всем нутром чувствуя, что в моей первушьей легенде открывается новая глава. А ведь этот пацан ещё много чем мне поможет.

— Фелиц, — сказал я, — Я из Белого Приората. Приехал сюда, чтоб в Зиккурате служить.

— Ооо… — пацан одобрительно кивнул, — А как же ваши звери тебя отпустили?

Глава 12

В своей стихии

Придумать для мальчишки правдоподобную историю не составило труда. Так, мол, и так, вождю нашей стаи Усатых Кошаков один из жрецов Зиккурата спас жизнь на давней уже войне. В благодарность прозорливый жрец попросил слугу-первушника, но лишь тогда, когда пришлёт весточку.

И вот прошло более двадцати лет, как жрец напомнил о