Возвышение - Александр Изотов

— Ого, — малец округлил глаза, — Четвёртой! Это тебя потому и отпустили одного, потому что сильный такой⁈ Как… как зверь?

Я лишь цыкнул. Гусяш и вправду ещё слишком маловат был, иначе бы такую мерохульную вещь не ляпнул.

— Чтоб первушнику зверем стать, это надо седьмой ступени быть, — снисходительно пояснил я, — А до седьмой ступени мне как… эээ…

— Как до нуля! — Гусяш улыбнулся.

Я лишь скривился. Да уж, знал бы этот пацан, что в этом мире и вправду теперь есть силы, которые могут превратить в нуля, смеяться бы так не стал. Воистину, последние времена настают.

Подкрепившись свежим хлебом, я дошёл до ворот и выглянул наружу. Небольшая деревня в полусотне шагов и вправду шумела гораздо больше, чем ночью. Кудахтанье кур, лай собак, и какие-то далёкие песнопения:

Помним древний наш завет, прапрабатюшка наш Сом,

Много-много-много лет охраняешь этот дом…

Зазвенели бубны, и слов стало не разобрать. Я обернулся — Гусяш стоял рядом, жадно пожирая меня глазами.

— А что это за стая такая, Усатые Кошаки? — вдруг спросил он.

— Можно подумать, ты знаешь все стаи Белого Приората?

Тот помотал головой.

— Нет, куда мне… Просто раньше здесь была стая Усатых Сомов. Вот я и подумал, что те Усатые… ну, они как и наши, тоже усатые…

Я пожал плечами. Городить одну ложь на другую смысла не было, потом сам же не выкручусь. Надо было как-то поменять тему.

— Чьи это земли? — спросил я, возвращаясь на соломенный тюк.

— Чёрных Муравьёв, — с готовностью ответил мальчишка, — Мы им принадлежим.

— А куда делись Усатые Сомы?

Гусяш пожал плечами.

— Не знаю, мне не рассказывают. Я спрашивал, но старейшина мне сказал — любопытная первуха прищемила дверью ухо! А Чёрные Муравьи не любят, когда мы вспоминаем об Усатых Сомах… Баба Клёша говорила, что с ними было лучше жить.

Я усмехнулся.

— А с Чёрными плохо?

— Они нулей всех забрали давно и продали, и первушников забирают, каждого тринадцатого… А мне послезавтра тринадцать исполнится, меня тоже заберут.

Прикусив губу, я мысленно выругался. Вот ведь дерьмо нулячье, кажется, началось! Первый тринадцатый пошёл…

Белобрысый худой мальчишка, в холщовой великоватой рубахе и в штопанных штанах никак не походил на того тринадцатого, которого мне надо уничтожить. Абсолют что, издевается? У меня рука не поднимется, даже и думать об этом не стану!

— А ты не хочешь к Чёрным?

Гусяш помотал головой, потом прошептал.

— Баба Клёша говорит, что времена плохие нынче… Нулей не хватает, и вместо них у зверей теперь первухи. Нулей всех на рудниках убили, а скоро и первух всех туда отправят.

— Ну, может, тебя в Зиккурат заберут?

— А разве там лучше? — мальчик удивился, будто я, такой большой, а такую глупость сморозил, — Там с нулями ещё хуже, говорят, обходятся. А скоро и с первухами так же станут.

Я вздрогнул, вспомнив Фриду и то, что она принимала ванны с кровью нуляшек. Да уж, участь нуля в этом приорате, куда бы он ни попал, незавидна. Впрочем, на руднике ноль хоть как-то, но живёт…

— Вот в столицу лучше всего попасть, первушники у Бурого Приора служат даже в армии, — мечтательно произнёс Гусяш, но тут же закрыл себе рот ладонью.

— Вот даже как…

— Но это хорошие первушники! А со стихиями у меня не очень получается, — Гусяш всхлипнул, глянув на свои руки, — У меня ведь огонь и вода. А я ничего не могу, из меня и огневик, и водяной плохой! Ни костёр поддерживать, ни рыбу ловить.

Я взял его ладонь, с задумчивым видом посмотрел. Так-то мне и не надо было рассматривать его руки, я и так прекрасно видел его точку на стержне духа, просто хотелось подбодрить его.

— Так и не должно было получиться, — я пожал плечами.

— То есть⁈ — у парнишки от испуга перехватило дыхание. Он явно не это желал от меня услышать.

— Тут у тебя линии духа на руке, они только к тринадцати годам и должны открыться. И сразу всё получится.

— Что за линии духа? — Гусяш с удивлением уставился на ладонь, — Это правда, что ли?

— Это у нас звери в стае Усатых Кошаков так учат, — пояснил я, — По рукам путь духа определять.

— Ого! Так вот почему…

Теперь на его лице отразилась борьба эмоций. Верить в себя гораздо полезнее, чем не верить, но у мальчишки это с трудом получалось. Видимо, слишком много неудач было.

Ладно, попробуем ещё раз.

— Антград — это деревня Чёрных Муравьёв?

— Ага! Старейшина туда поехал дань платить, мы же урожай собрали.

— Ну вот, а говоришь, первушники сами у вас не ездят.

— Так это у нас! А у вас, в Белом Приорате, говорят, первушник от зверя вообще отойти не может.

Теперь мне стало понятно, почему он так удивлялся. От приората к приорату часто ходят замысловатые сказки о соседях, вот и тут чего-то напридумывали.

Я, когда был прецептором, ехал в Белый Приорат, зная, что там к первушникам и нулям хорошо относятся… Кхм, ну мне, по крайней мере, так докладывали. Когда же я туда приехал, меня просто отравили.

Так что большой вопрос, кому из нас рассказывали сказки.

— Так что, расскажешь мне о столице? — всё же спросил я.

Гусяш округлил глаза и отрицательно замотал головой. Покосился на приоткрытую дверь амбара, будто думал, не пора ли сбежать. Ох, как же сложно с детьми…

— Ты же ночью обещал, — укоризненно проворчал я.

Мальчишка надул губы, но упрямо продолжил молчать. Видимо, ночью он, чуть не потонув, не совсем осознавал, что пообещал. Одно дело о зверях болтать, но совсем другое — о людях. И всё же мне надо было как-то продолжить разговор о столице Бурого Приората.

— Но сам же говоришь, что первушникам в столице хорошо, а в Зиккурате плохо. Так это правда?

Гусяш кивнул. Я вздохнул, понимая, что он так и будет молчать.

— Ладно. А ещё стаи есть у вас рядом?

Мальчик задумался, потом стал загибать пальцы.

— Речные Раки, Красные Муравьи, Степные Хомяки… — он морщил лоб, честно пытаясь вспомнить, — Старейшина говорил, что должно быть двенадцать, но я умею считать только до десяти.

Он показал мне пальцы рук.

— А у них первушные деревни есть?

Тут мальчишка с готовностью закивал.

— Конечно. А у Красных Муравьёв даже военный лагерь есть, — похвалился мальчишка, — Если б я владел огнём, я б давно туда сбежал!

— Это почему?

— А туда можно прийти и сразу