"Фантастика 2026-50". Компиляция. Книги 1-22 - Юлия Александровна Зонис

знает, куда идти дальше. Успел ли он вывести мертвецов из мира людей? Нет ли? Куда он их завел? Гитара висела на ремне и молчала, молчала огромная пустота сверху. Еще немного, и мертвецы переступят невидимый круг, хранивший доселе музыканта, и тогда его просто затопчут.

Варгас заметил взглядом какое-то движение слева и обернулся. Давнишнее пугало. А, нет, это был человек. Невысокий человек в зеленом бархатном камзоле и начищенных ботинках с длинными носами. Там, где стоял он, туман чуть отступил, и была видна прежняя раскисшая дорога. В руках у человека была маленькая черная хардангерфеле и смычок, будто сделанный из ивового прута. Чем дольше Андрей приглядывался, тем больше сходства с собой замечал в этом человеке, вот только глаза… Глаза его были даже светлее, чем у обитателя ржавой пустыни. Цвета воды. Цвета слюды.

– Ну, привет, – сказал человек.

Андрей шагнул к нему, туда, где на маленьком клочке посреди тумана видна была бурая, топкая от жидкой грязи, но вполне реальная земля.

– Ты Альрик Сладкоголосый? – спросил он.

– Вопрос не в том, кто я. Вопрос, скорее, в том, кто ты, – улыбнулся бледноглазый. – Вижу, силенок на то, чтобы вести за собой всю эту толпу, у тебя почти не осталось.

– Где мы?

– На полпути. Если сейчас прекратить, будет сильно хуже, чем до того, как ты начал.

– Зачем ты пришел?

Бледноглазый провел смычком по струнам своей скрипки, извлекая долгий дрожащий звук. Андрей спиной почувствовал, как подалась вперед толпа.

– Как я погляжу, помощи от моего сынишки ты не дождался, да и сам себе не можешь помочь, – ответил музыкант. – Я тебе помогу. Разумеется, не бесплатно.

– Чего ты хочешь?

– О, сущий пустяк. Десять лет твоей жизни. Что такое десять лет жизни для бессмертного?

– А я бессмертен?

Он не ответил, и тогда Андрей задал главный мучивший его вопрос:

– Я – это ты?

Музыкант негромко хмыкнул.

– Мой сын наплел бы тебе сейчас с три короба про эффект наблюдателя, про то, что электрон это иногда частица, а иногда волна, и все зависит от момента измерения. Но я скажу по старинке – и для электрона, и для тебя это вопрос выбора, только выбор совершаешь не ты.

– А кто?

– Ты принимаешь мои условия? Не оглядывайся, ничего хорошего ты там не увидишь, просто скажи – да или нет?

Андрей поглядел на свои окровавленные пальцы. При всем желании он не взял бы сейчас ни аккорда, он увяз в этом тумане и в своей собственной нелепой судьбе. Кажется, во всех сказках именно в таких обстоятельствах герой и заключал сделку с дьяволом.

– Да, принимаю.

– Отлично. Тогда сойди с дороги.

Варгас шагнул в сторону, и в ту же секунду музыкант вскинул скрипку к подбородку и заиграл. В его мелодии слышалось завывание ветра, и дыхание моря, шепот банши под ивами, и жалоба бекаса на вересковой топи. Красота небес и одинокость болот звучали в ней, и свист черного дрозда, и песня жаворонка, и легкая поступь тысяч и тысяч фей, топот их маленьких ножек в ночной пляске до самой зари.[28] А может, ничего этого не слышалось там. Слышался рокот мерных, приладившихся за тысячи лет друг к другу частей огромного механизма, железного Молоха, способного пожрать еще не один миллион душ – по крайней мере, так показалось Варгасу, когда крупная девушка в красном платье – Адель, он вспомнил ее имя, Адель – первой подошла к музыканту и покорно двинулась за ним по узкой колее между стенами тумана, а за ней потянулись и все остальные.

– Как мне вернуться? – проорал им вслед Варгас, так и стоявший на обочине, пока тысячи, десятки тысяч приплясывающих мертвецов, пахнущих жженым пластиком, железной окалиной и кислотой, проходили мимо.

И голос у него в голове, голос скрипки и голос скрипача, сказал: «Не возвращайся назад. Та дорога для мертвых, живому ее не пройти. Иди вперед, пока не минуешь холмы и не выйдешь на низкий безлюдный берег. Иди до самой кромки воды».

Последние из мертвецов исчезли, умолк вдалеке звук скрипичных струн, и все заволок туман.

Он шагал в серой дымке несколько часов. Или, вполне возможно, так ему показалось, потому что время тянулось тут бесконечно – ни солнца, ни дорожных столбов, ни самой дороги, только мгла над головой, по сторонам и под ногами та же мгла. Его вывел к берегу звук прибоя – мерный шелест, похожий на дыхание гигантского зверя, плеск волн и перестук гальки.

Он вышел на узкий пляж. Туман так и остался за спиной, но под ногами был галечный берег, россыпь обкатанного волнами кварца, кремня, кальцита и халцедона. Попадались даже мелкие кусочки янтаря и осколки «чертовых пальцев». Море за бело-зеленой кромкой прибоя вздымалось громадой до горизонта, волны накатывались одна за другой, откатывались и вновь наступали.

Неподалеку от берега на воде раскачивался корабль. Корабль, похожий на древнерусскую ладью или раздавшийся в плечах драккар, с мощным килем и узкой кормой, с собранным парусом, с носовой фигурой дракона. На палубе не было признаков жизни, только ветер развевал золотой флажок на мачте.

– Эй! – крикнул Варгас и махнул рукой. – Эй, там, на борту!

Он повторил свой крик на английском, русском и шведском, не питая особых надежд. Море гремело приближающимся штормом, швыряя в лицо соленые брызги. На корабле молчали.

Варгас оглянулся. Сзади стеной стоял туман. Впереди волны относили корабль все дальше, метр за метром, и казалось, что, если просто стоять тут и ждать, он вскоре скроется за горизонтом, станет еще одним штрихом на свинцово-серой шкуре моря.

– Да вашу ж мать.

Ветер, кажется, поменял направление. Раньше он дул к берегу, вдавливая тяжелые тучи в полосу мглы у него за спиной. Сейчас флажок на мачте решительно указывал в сторону открытого моря. Андрей аккуратно положил гитару на гальку, сделал шаг, еще шаг. Ботинки окатило прибоем. Он неплохо плавал, а до корабля было всего метров сто пятьдесят – двести. Пожав плечами, он сделал еще шаг, и тут огромная, бутылочно-зеленого цвета волна, несущая песок и гальку, встала на дыбы прямо у него перед глазами, накатила, сбила с ног и потащила на глубину. От неожиданности он забарахтался, забил руками и только тут вспомнил предупреждение человека в черном.

«Не заходите в воду».

Эпилог

Двенадцатый подвиг Геракла

– Юноша, – сказал кардинал Кальдерра тем приторно-сладким, противным тоном, которым пожилые люди иногда обращаются к детям. – Я понимаю ваш энтузиазм и желание помочь, но ваш дядя уже десять лет сидит в этом кресле.