"Фантастика 2026-50". Компиляция. Книги 1-22 - Юлия Александровна Зонис

Воителя Зла. Для тех, кто откровенно поклоняется бесам, кто возводит им храмы и приносит кровавые жертвы, очень подозрительное чистоплюйство. Даже если бы чигиру существовал, чем он хуже ваших демонов и богов? Это попросту глупо. Хотя, признаюсь, старухи со смуглой кожей действительно курили надо мной ароматные ветви иль-шису, Кустарника Забвения, – это было после третьего штурма, когда пуля раздробила мне бедро, а у моего фельдшера закончились препараты для анестезии. Надо было вытащить много обломков кости. Я поначалу не соглашался на все эти языческие манипуляции, но Бочул-хан уверил меня, что это обычная для его народа практика обезболивания. Так и оказалось. Я лежал на спине в фельдшерской палатке и не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Я видел сизый дым, клубами возносящийся к верхнему пологу, и я видел сквозь полог, я видел звездное небо и крутящиеся в нем созвездия – но ни замков Бездны, ни дворцов Эмпирей не видел я в этом небе… Так что, если вам приятно считать, что в меня вселился чигиру, пусть будет чигиру. Если вы предпочитаете версию с Ылдыз-наран, пусть будет Ылдыз. Я благодарен этой девочке. Любовь земных женщин – как отшлифованная драгоценность, помещенная под музейное стекло. В любви Ылдыз был степной ветер и вкус сквашенного кобыльего молока. Она стегала душу, как стебли нарын-травы стегают тело, когда мчишь сквозь заросли на спине шемшу. Наша любовь не знала охлаждения и пахла отчаянием, потому что осознавала свою краткость, и в то же время была вечной, как звездный свет или искорки костров, рассыпанные по равнинам. Один костер гаснет, но пламя вновь загорится – когда-нибудь, где-нибудь. Так и наша любовь. Я верю, что она вспыхнет еще раз на другом конце неба.

Так что не следует искать причину, по которой я присоединился к конникам Бочул-хана и выступил против вас. Вам приятней думать, что такая причина есть, – иначе придется допустить, что на моем месте мог бы оказаться любой из вас. Но я утешу вас. Это не так. На стоянках между конными переходами до вашей ставки в Эргале и потом, в промежутках между боями, я кое-что прочел. Моя история прихрамывает, но на ум приходят имена. Лоуренс Аравийский. Роман Унгерн. Отто фон Заубервальд – с ним меня сравнивают особенно часто, потому что нас разделяют всего пятьдесят лет. Верю, что он, как и я, смотрел в голубое небо и видел всадника, несущегося в пламени заката, между ночью и днем. Надеюсь, что мы встретимся с ним на небесном мосту, в коннице Ачируана.

В этом-то все и дело. В том, что Боги ваши есть боги гор, а не боги равнин, и ваши Князья Преисподней – всего лишь князья преисподней и не властны над равнинами. Две черты, две точки, между которыми лежит необъятная степь с несущимися по ней табунами Матери Кобылиц. Потому что мне претит фимиам ваших райских кущ и железная гарь Геенны. Потому что я хочу ощущать на лице вольный ветер, вдыхать запах конского пота и чувствовать, как ходят подо мной горячие бока идала. Потому что там, на вашей стороне неба, погружаются во мрак тюрьмы и храмы, города и кладбища. Там засыпают беспокойным сном наработавшиеся за день на заводах, и мать утыкает голову во влажную от слез подушку и погружается в сон, и наступает ночь.

А на моей стороне есть лишь красный всадник заката».

Глава 1

Об уходящих и остающихся. Май 2185 года, Гуаякиль

Парк Авентура разросся до неприличия. С востока он спускался к реке, переходя в ухоженную новенькую набережную. На западе крутились колеса и мертвые петли аттракционов, ухала вниз стационарная воронка левитационного смерча, бурлил искусственный водопад. В длинном гроте – почти точной, но сильно увеличенной копии грота Гауди из парка Гуэль в Барселоне, – были рассыпаны ретрокафе с полукруглыми верандами, такими же мозаичными, как и внешние стены грота, похожие на чешую экзотических ящериц.

Как раз на веранде одного из кафе сидели двое. Один, кудрявый, темноволосый, рослый и крепкий юноша лет семнадцати, с некоторым изумлением следил за тем, как его спутник, лет на двадцать постарше – или так казалось на первый взгляд, – невысокий, с резким, чуть тронутым свежим загаром лицом и с ног до головы покрытый странными змеящимися татуировками, заглатывает уже четвертую чашку эспрессо.

– Дядя, ты что-то увлекся.

Тот, кого назвали дядей, поставил миниатюрную чашку на стол, вытянул ноги и сообщил:

– Там, где я проторчал десять лет, кофе не было. Не представлял, что буду сильней всего скучать именно по нему.

– Ты не расскажешь…

Их разговор прервало появление красивой, европейского вида женщины лет пятидесяти или чуть старше. Ей шло белое платье, белая широкополая шляпа элегантно сидела на медно-рыжих пушистых волосах, которые практически не тронула седина, и лицо оставалось почти свежим. Почти, не считая кругов под глазами и морщин в уголках глаз, однако россыпь веснушек на белой коже смотрелась все так же задорно.

При виде женщины младший из собеседников вскочил и предупредительно отодвинул для нее плетеный стул.

– Mamá.

– Сиди, Энди, – откликнулась женщина. – Я еще не настолько древняя, чтобы меня надо было поддерживать под руку и усаживать в кресло.

Опустившись на стул, она пристально взглянула в лицо второму мужчине, сидевшему за столом.

– Андрей. Ты совсем не изменился.

Улыбнувшись, она добавила:

– Не жду от тебя ответного комплимента. Наверное, это странно – просыпаешься, и все вокруг на десять лет старше, а сам ты остался совершенно таким же.

– Я бы так не сказал, Линда, – тихо возразил ее собеседник. – Закажешь что-то?

– Энди, будешь мороженое?

– Мама, мне не пять лет.

– Значит, будешь.

Подозвав официанта, женщина заказала ванильное и клубничное и сангрию себе. Тот, кого она назвала Андреем, попросил пятую чашку экспрессо.

Получив свой заказ и поставив фужер с ванильным, обильно украшенным свежими фруктами мороженым перед сыном, Линда пригубила холодную сангрию и сказала:

– Итак. В гости ты к нам не зайдешь.

Андрей покачал головой.

– Вряд ли Леонида это обрадует, а мамы все равно уже нет.

Женщина снова внимательно вгляделась в его лицо, надеясь увидеть там… что? Тень эмоции, горя или вины? Лицо Андрея Варгаса оставалось абсолютно спокойным.

– Знаешь, я всегда думала, что она тебя недолюбливает. Или любит меньше Лео.

– Мама, – снова начал Энди, но мать жестом попросила его замолчать.

– Я ошибалась. Марта очень тосковала. Под конец жизни она была… не совсем в себе. Все твердила, что Лео бросил тебя в колодце и мы все должны пойти на поиски. Леонид