Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

приговор Мору оставили в силе. Формулу «до особого распоряжения» заменили пожизненным коронным заключением. Не найденные при первой описи мастерские, склады, счета, шаблоны и посреднические кассы отходили казне. Суд не признал, что нынешней таренской линией управлял Мор. Решение касалось скрытой части его старой сети и окончательного срока заключения; за прежние нападения Мора повторно не судили.

По делу Черро суд вынес решение, отложенное после первого трибунала. Его лишили титула, земель и права держать вооружённых людей. За участие в нападениях он оставался виновен. Переданный тайник, документы и последующие показания сохранили ему жизнь. До нового решения короны он должен был находиться под караулом.

За незаконное вскрытие дела, уничтожение строки учёта и передачу выписки через Валлен Тальма Корн получил шесть лет коронного заключения.

За сокрытие происхождения выписки и использование незаконно полученных сведений Дайна лишили права входить в коронные комиссии и требовать проверки от имени короны. Теодор отдельно произнёс, что обвинение в военной измене не доказано. К заключению его не приговорили; оснований для смертной казни тем более не было.

— Это ошибка, — сказал Дайн.

— Возможно, — ответил Теодор. — Но сегодня судили не мои решения, а ваши.

Гальта и Харна оставили пленными свидетелями. Их показания ещё требовались для разборки валленских счетов и маршрутов, по которым заказы уходили к Тарену.

Мора, Черро и Корна увели под караулом. Дайн остался у боковой стены. Хельм не закрыл Кодекс. Сначала он положил перед Теодором два коротких постановления Гильдии.

— Совет рассматривал должности отдельно от коронного суда, — сказал он. — Семью голосами Корна лишили должности и пожизненно закрыли ему доступ к архивам. Теми же семью голосами Дайна вывели из Совета, отобрали служебные печати и сняли со всех гильдейских комиссий.

Дайн не ответил. Хельм положил рядом ещё четыре листа.

— Этот текст обсуждали с тех пор, как снова открыли колпачковую мастерскую. Ночью Совет принял его теми же семью голосами. Крейн потребовала коронную подпись.

Крейн подвинула первый лист ко мне. Эфирит должны были учитывать совместно коронный писец и назначенный Гильдией хранитель. В предписании на проверку мастерской указывали срок, предмет и имена проверяющих. Одна служебная печать больше не давала права опечатать двор, забрать металл или остановить производство.

На третьем листе Хельм исправил две строки своей рукой.

— Здесь было написано: «ремесленные преступления магов», — сказал он. — Я убрал слово «ремесленные». Если маг сжигает писаря, ломает мастерскую или передаёт закрытые сведения, коронный суд рассматривает поступок, а не профессию потерпевшего.

— Это новое соглашение между короной и Гильдией дало суду право вынести сегодняшний приговор? — спросил я.

— Нет. Сегодня суд применял прежние законы короны и Гильдии. По ним он разбирал нападения, неучтённые мастерские и незаконную передачу закрытых сведений. Новое соглашение вступит в силу только после подписания.

— Совет согласился?

— Спорил до рассвета, — ответил Хельм.

— Но согласился, — сказала Крейн.

Хельм подписал первым от Совета. Крейн поставила рядом свою подпись. Теодор после них приложил коронную печать. Хельм не стал моим союзником. Он лишь не позволил Дайну останавливать мастерские и забирать металл одним распоряжением под служебной печатью.

Крейн задержала меня у дверей.

— Вашу карту сверили с архивом. Нашлось совпадение, — сказала она.

Мы перешли в небольшую архивную комнату. В ней стояли стол, два стула и железный шкаф. Получив мою карту, Крейн нашла запись о поездке Тальса с комиссией в Валье. Его тетрадь и лист полевых измерений хранились в запечатанном архивном деле. Два писца отметили выдачу в книге. После этого Крейн двумя ключами открыла шкаф и достала документы из верхнего ящика. На листе возле Валье были нарисованы два почти соприкасающихся круга.

Записи Тальса не объясняли, откуда брался второй сигнал и можно ли его использовать. В обычном месте скопления эфирита измерительный кристалл показывал только один сигнал, связанный с местным эфирным фоном. Но иногда рядом появлялся второй устойчивый сигнал. Он не зависел ни от породы, ни от людей с даром, находившихся поблизости. Такие места Тальс называл двойными гнёздами.

В одном опыте металлическая рамка с медными переходами удерживала именно этот второй сигнал несколько мгновений. Тальс положил в её центр железную шайбу с косой насечкой. Затем поставил двое одинаковых песочных часов: одни рядом с шайбой, другие за пределами рамки. Помощники перевернули их одновременно. После вспышки шайбу нашли у другой стены, а часы внутри рамки отстали от наружных на семь делений. Одно эфиритовое зерно после опыта потемнело и перестало давать отклик.

На полях стояли слова: «чужой пространственный отпечаток» и «личный дар как ключ».

— Шайба осталась в комнате? — спросил я.

— Да. Её выбросило к другой стене. Тальс не установил, почему именно туда.

— Значит, рамка могла просто отбросить шайбу, когда сигнал сорвался.

— Могла.

— А второй сигнал?

— Он считал его следом другого места. Доказательств в тетради нет.

По предположению Тальса, для повторения требовались эфирит, медные переходы, замкнутая металлическая рама и человек, чей дар смог бы ответить на второй сигнал. Каждый запуск выжигал часть эфирита в рамке. Ни размера рамки, ни порядка нагрева, ни способа выбрать второе место в тетради не было.

Я закрыл страницу.

— Шайба осталась в комнате. Значит, Тальс ничего никуда не перенёс.

— Верно, — сказала Крейн. — В тетради есть только второй сигнал и опыт с рамкой. Что означал этот сигнал, Тальс не установил.

После разговора с Крейн я попросил Теодора принять меня без писцов. Он ждал в малом кабинете. На столе лежали приговоры и донесение Вейна. Ответа от короля Тарена ещё не было.

— Вы хотели сказать что-то без свидетелей, — произнёс Теодор.

— Да. Крейн показала мне тетрадь Тальса. Готового ответа там нет, но он сумел на несколько мгновений удержать второй сигнал в металлической рамке.

— Что вы хотите проверить?

— Связан ли этот сигнал с другим местом. И можно ли туда уйти.

— Зачем вам уходить?

— Чтобы вернуться домой.

— В Валье?

— Нет.

Теодор не переспросил сразу. Отодвинул донесение Вейна и повернул перстень на пальце.

— Тогда объясните, что именно вы помните.

— Другую жизнь. Большой город, мастерские, машины, которые работали без дара.

— Воспоминания Арморна?

— Нет. Мои. Там меня звали Виктором Андреевичем Громовым.

— Как эти воспоминания оказались у вас?

— Три года назад я очнулся в теле семнадцатилетнего Арморна. Его память тоже осталась со мной.

— А сам Арморн?

— Не знаю. Другого голоса я не слышал.

— Оттуда вы знаете принципы работы пороха, стали и станков?

— Да. Но всё рабочее мы создавали уже здесь, из местного металла и своими руками.

— Крейн знает?

— Только о карте и записях Тальса. О моей прежней жизни я никому не говорил.

— Почему заговорили сейчас?