Питер Грант - Бен Ааронович

«Не совсем», — сказал я.

Лесли похлопала меня по плечу и указала на нашу официальную эмблему столичной полиции с ободряющим слоганом, написанным на ней. Кто-то, должно быть, изменил её, пока мы спали. Кто-то с определёнными навыками, потому что если бы я не знала, что она изменилась, я бы решила, что там всегда было написано: « Столичная полиция: работаем вместе ради незнакомого Лондона».

9

Ночная Ведьма

Только Лондон не стал ещё более странным. В течение следующей недели или около того всё оставалось совершенно нормально — по крайней мере, на первый взгляд.

Операцию «Тинкер» – расследование убийства Патрика Малкерна – возглавила группа по расследованию убийств в Бромли под руководством старшего инспектора Даффи, хотя Найтингейл старалась присутствовать на каждом утреннем инструктаже на случай, если случится что-то необычное. Моё присутствие, как и присутствие Лесли, видимо, не требовалось.

«У вас есть связи с командой Белгравии», — пояснил Найтингейл. «А в Вестминстере есть традиция разбираться с необычными делами, которых Бромли не разделяет. Инспектор Даффи хочет, чтобы кто-то достаточно высокопоставленный взял на себя вину, если дела пойдут совсем плохо».

Тем не менее, работы для бездельников в полиции никогда не бывает, особенно для тех, кто по совместительству является стажёром, поэтому мы с Лесли продолжили бумажную работу, отслеживая бумажный след, оставленный нашими подозреваемыми «Маленькими Крокодилами», и готовясь к экзаменам на детектива, которые мы надеялись сдать к концу года. По крайней мере, я надеялся сдать их к концу года. Лесли была в полупостоянном больничном, и это её огорчало.

Профессор Постмартин написал мне письмо, в котором поблагодарил за список книг на вилле Штромберга в Хайгейте и сообщил, что он добавляет список текстов на английском, немецком и латыни, связанных с 1920-ми годами. Я послушно передал его в Массачусетский технологический институт в Бромли, чтобы добавить его в их базу данных запросов с метками, чтобы связаться со мной, если что-то обнаружится.

Несмотря на все усилия Весеннего Двора, в те выходные шёл снег, хотя и не закрепился в лондонском тепловом острове. Это, конечно, не остановило Эбигейл, которая пришла в воскресенье утром на, как настаивала Лесли, «Младшую ученицу» . Затем, как я делала каждую неделю, я пыталась найти новые способы занять Эбигейл и уберечь её от неприятностей. Часто это заключалось в том, чтобы мы следовали её записям в блокноте, продирались через книги по обнаружению привидений, играли в то, что Найтингейл называла «Игрой в драгоценности», или, если мы были совсем отчаянны, учили её латыни. Кульминацией обычно было чаепитие внизу в атриуме, особенно с тех пор, как Молли добралась до отдела пирожных в книге Джейми Оливера.

«Что такое Оберон?» — спросила она в то воскресенье.

«Не знаю», — сказал я и посмотрел на Найтингейл.

«Полагаю, это какая-то разновидность фейри», — сказал он, помешивая чай.

«Да», — сказала Эбигейл. «Но ведь «фейри» просто означает «другой», не так ли?»

Найтингел кивнул.

«Он король фей?» — спросила она.

«Королевская власть среди фейри — понятие весьма изменчивое», — сказал Найтингейл. «Почему вы спрашиваете?»

«Там был один азиатский мальчик, который потерялся, и Оберон поспорил с Эффрой о том, кому его оставить», — сказала она и показала мне его фотографию на телефоне.

Он был очень красивым смуглым мальчиком с чёрными локонами и глазами цвета красного дерева. Из тех мальчиков, которых до подросткового возраста принимали за девочку, и которые оставляли после себя шлейф разбитых сердец.

«Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что Эффра хотела его оставить?» — с подозрением спросила Лесли.

«У неё никогда не было такого милого подменыша », – подумал я. Мы играли « Сон в летнюю ночь» в школе, когда мне было двенадцать – я был третьим волшебным деревом слева. Мне хотелось играть Боттома, но и все остальные тоже.

«Не волнуйся», — сказала Эбигейл. «Я выпытала у него его имя, а потом попросила Рейнарда разузнать о его родителях».

«Кто такой Рэймонд?» — спросил я.

«Рейнард», — сказала Эбигейл. «Просто этот парень. Ну, ты знаешь…»

«Нет, мы не знаем», — сказал я.

«Ты встречалась с ним, — сказала она. — Знаешь, раньше».

«Ты имеешь в виду лису?» — спросила Лесли. «Тот, который пытался с тобой заигрывать?»

«Подожди», — сказал я. «Это та самая лиса, которая разговаривала с тобой на Рождество?»

«Нет, если только он не сбросит много шерсти», — сказала Эбигейл, — «не начнет ходить прямо, ну и, давай посмотрим, не наберет килограммов пятьдесят... Если только вы не считаете это возможным».

Я не знал, что сказать. В библиотеке «Фолли» были сообщения об оборотнях и меняющих облик существах, но после девятнадцатого века ничего. Найтингел учил меня быть осторожным с ранними источниками. «Многое из этого верно, — сказал он. — И многое — не совсем. К сожалению, бывает трудно определить, что есть что».

«Маловероятно, — сказала Найтингейл Эбигейл. — Но должна сказать, что в последнее время я потеряла веру в слово «невозможно».

Но «невозможно» всё ещё, похоже, относилось к прорыву в любом из наших случаев. Найтингейл вернулась с утреннего брифинга в понедельник и сообщила, что настроение было не слишком оптимистичным.

«При таком положении дел, — сказала Лесли, — никто не захочет с нами работать. Мы — отрава для тех, кто не может разобраться с ситуацией».

Найтингел, пришедший из той эпохи, когда уборщицы получали плату за уборку, решил, как и грозился после Весеннего суда, научить нас магическому кузнечному делу. Мы вошли в класс с горном — Найтингел настоял, чтобы мы называли его кузницей — и надели тяжёлые кожаные фартуки и защитные очки.

Сама кузница выглядела собранной из разрозненных листов почерневшей стали. Над вытяжным колпаком красовалось нечто, похожее на двигатель газонокосилки, а на уровне паха стояла полка, заполненная коксом, который, как мне показалось, подавался по подозрительно самодельному газопроводу.

«Сыны Вейланда утверждают, — сказал Найтингейл, открывая газ, — что кузнецы были первыми настоящими магами». Он зажег кузницу отточенным движением пальца и заклинанием «Люкс» .

Для суровых людей Севера алхимики и астрологи, предшествовавшие ньютоновской революции, были сборищем мошенников и аферистов. «Как наверху, так и внизу» — полная чушь. Не то чтобы Найтингел употреблял слово «чушь». Мастерство, самоотверженность, упорный труд и сильная постукивание молотком по металлу — вот истинный путь к мудрости.

«И это правда, — сказал Найтингел. — По оставленным после себя следам всегда можно определить, где стояла