Майор Македонов & царь Александр Македонский. Том 2 - Сергей Свой

Когда армия вновь соединилась, подсчёт потерь ошеломил. Гефестион потерял почти треть своей конницы – цвет армии. Многие пали не в бою, а были застрелены арбалетчиками Цинь, которые, отступая, вели убийственно точный огонь. Фаланга понесла меньший урон, но и там были потери от редких, но метких арбалетных болтов, пробивавших щиты и доспехи. Слоны, испуганные грохотом собственной артиллерии, затоптали несколько своих же пехотинцев.

Но главное – была потеряна иллюзия лёгкого пути. Циньская армия не была сборищем дикарей. Она была профессиональной, дисциплинированной, великолепно вооружённой и управляемой. Их арбалеты превосходили луки по дальности и пробивной силе. Их пехота, хоть и уступала фаланге в лобовом столкновении, была манёвреннее. Их командиры быстро учились. И они дрались с холодной, безжалостной решимостью, незнакомой даже персам.

В лагере, разбитом на поле боя, царила не радость победителей, а угрюмое, усталое молчание. Раненых было так много, что лазареты не вмещали. Александр объезжал ряды, говоря с солдатами, благодаря их, но в его глазах была не победа, а тревожная переоценка.

Вечером к его палатке привели пленных. Не простых солдат, а командира арбалетчиков, взятого в плен агрианцами. Его звали Ли Сянь. Он был ранен в ногу, но держался с ледяным достоинством. Переводчик из числа местных, нанятых ещё в землях Юэ, перевёл его слова:

— Ты победил сегодня, западный варвар. Но это ничего не значит. Император Цинь Ши Хуанди собрал десять армий, каждая больше той, что ты видел. Они стягиваются сюда, к границам. Ты вошёл в пасть дракона. И он сомкнёт челюсти. Ты умрёшь здесь, вдали от своего неба и своих богов.

Александр смотрел на него, не отвечая. Потом спросил через переводчика:

— Почему твои люди бежали, увидев корабль в небе?

На лице Ли Сяня впервые мелькнула эмоция – не страх, а суеверное отвращение.

— Нечистая сила. Колдовство. Наш император – Сын Неба. Только он имеет мандат повелевать небесами. Твоё железное облако – знак того, что мандат оспорен. Это принесёт несчастье всем. И тебе в первую очередь.

Его увели. Александр остался один с Гефестионом.

— Они боятся дирижабля больше, чем пушек, — задумчиво сказал он. — Для них это не технология. Это вызов их космологии. Их император – Сын Неба. А я… я принёс с собой собственное небо.

— Это можно использовать, — сказал Гефестион.

— Можно. Но осторожно. Если мы перегнём палку, они будут драться не за землю, а за свою картину мира. А это самый страшный враг.

Ночью пришло донесение от «Гелиоса», который вёл разведку впереди. Экипаж сообщал: по всем дорогам к «Воротам Дракона» идут войска. Множество войск. С востока, севера, даже с юга. Цинь стягивает все доступные силы. Второе, большее сражение было неизбежно. И на этот раз преимущество внезапности было утрачено.

Александр лёг спать, но сон не шёл. Он смотрел на звёзды через щель в пологе палатки. Где-то там, на востоке, в своей столице Сяньяне, сидел император, которого история назовёт Первым Императором, объединителем Китая. Он, Александр, шёл сюда, чтобы изменить эту историю. Но теперь он понимал, что история сопротивляется. У неё есть своя воля, своя армия, свои Ли Сяни, готовые умереть за свой порядок.

Он вспомнил слова Старейшин о своей судьбе – долгой жизни, великой империи. Вспомнил пророчество Прародителей. И Лучемет, спрятанный в чехле у его ложа, казался сейчас не всемогущим оружием, а просто тяжёлым грузом. Им можно выиграть битву. Но можно ли им построить мир?

Впереди была не просто война. Впереди было столкновение двух великих проектов мироустройства. И Александру предстояло доказать, что его проект – империя синтеза, цивилизация, вобравшая в себя лучшее со всего мира, – сильнее, чем замкнутая, жестокая, но невероятно прочная государственная машина Цинь.

Он закрыл глаза. Завтра предстояло хоронить павших, лечить раненых и думать о следующем шаге. Лёгкого пути не будет. Но он, Александр, никогда и не искал лёгких путей. Он искал великих. А что может быть величественнее, чем сокрушить величайшую империю Востока и на её обломках возвести свою? Мысль была дерзкой, почти кощунственной. Но от этого она горела в нём только ярче.

Он уснул под далёкий, чуждый вой степных шакалов и приглушённые стоны из лазарета. Война за Китай только начиналась. И первая кровь была пролита.

Глава 13 Из пепла – стальные крылья

Лагерь у «Ворот Дракона», десять дней после первой битвы

Пахло дымом, кровью и тлением. Дым шёл от погребальных костров – сжигали трупы павших циньских воинов, чтобы избежать эпидемий. Тление исходило от не убранных ещё конских туш и обломков колесниц. А кровь… кровью пропиталась земля, и её запах ветер не уносил.

Лагерь Александра напоминал раненого зверя, зализывающего раны. Неуверенная победа дорого стоила. Гефестион был ранен – арбалетный болт пробил его панцирь и застрял в мышцах спины. Египетские врачи извлекли его, но рана воспалилась, и ближайший друг царя метался в горячке. Птолемей, пытаясь организовать снабжение в условиях постоянных налётов циньских диверсантов, надорвался и слег с кровавым поносом – вероятно, отравление местной водой. Кратер ходил мрачнее тучи, оплакивая павших ветеранов македонской фаланги, которых уже некому было заменить.

Александр стоял на берегу той самой реки, глядя, как пламя погребального костра пожирает его солдат. Рядом, опираясь на посох, стоял бледный, но уже пришедший в себя Гефестион. Молчание между ними было красноречивее любых слов.

— Мир несправедлив, — глухо сказал Александр. — Но я не позволю им уйти впустую. Их смерть, смерть каждого, кто пал здесь, станет кирпичом в фундаменте того, что мы построим.

Он повернулся и пошёл прочь от костра, к центру лагеря, где уже кипела иная жизнь. Жизнь, рождённая из боли и потерь. Потому что, пока ветераны гибли или болели, на поверхность, как стальные ростки из перепаханной земли, начали пробиваться новые люди. Молодые, голодные, талантливые и фанатично преданные не столько Македонии, сколько идее Александра, идее новой империи.

Первым был Аттал. Македонянин, но не знатного рода, сын оружейника. Он служил в обозе, отвечая за ремонт артиллерийских лафетов. После гибели командира бомбард в последней битве он не растерялся, а взял командование на себя и сумел организовать эффективный ответный огонь, сорвав попытку циньской конницы обойти фланг. Александр заметил его, увидел в его глазах не просто солдатскую отвагу, но и холодный, расчётливый ум инженера. Он назначил Аттала главным по артиллерии и дал ему в подчинение всех мастеровых и инженеров.

Второй – Кимал. Согдиец, бывший