Майор Македонов & царь Александр Македонский. Том 2 - Сергей Свой

пастух, потом – лёгкий конник. Он обладал феноменальным зрением и умением ориентироваться на любой местности. Во время флангового марша он был проводником у Гефестиона и вывел конницу по кратчайшему пути, избежав всех засад. Теперь Александр поставил его во главе всей лёгкой конницы и разведки. Кимал, не знавший греческого, выучил его за месяц, общаясь с Александром жестами и картами. Его преданность была безграничной – царь дал шанс пастуху стать полководцем.

Третий – Херемон. Молодой египтянин из свиты Птахотепа. Он не был жрецом, он был практиком. Ещё в Долине Просветления он первым догадался, как усовершенствовать сбор гелия, предложив систему конденсации и очистки газа. После того как Птахотеп, надорвавшись над исследованиями «солнечных камней» и пытаясь найти противоядие от циньских ядов, слег с сердечным приступом, Херемон без лишних слов возглавил все химические и алхимические мастерские. Он был гением органической химии, не ведающим, что творит.

Именно к Херемону Александр пришёл на следующий день после похорон. Мастерская, пахнущая серой, селитрой и чем-то едким, располагалась в пещере, в стороне от лагеря – из соображений безопасности.

— Ты изучал записи Старейшин о материалах Предтеч? — спросил Александр, не тратя времени на преамбулы.

— Да, царь. Они упоминали вещества, чья сила разрыва в тысячу раз превосходит «огненную пыль». Но формулы… они записаны символами, которые мы не можем расшифровать. Это как смотреть на рецепт бога, не зная алфавита богов.

Александр подошёл к грубому столу, где лежали кристаллические пластины с мерцающими знаками.

— Они говорили о соединениях азота. О чём-то вроде… нитроглицерина. Или о чём-то более стабильном. Тринитротолуол. Гексоген. — Он произносил слова, которые были магическими заклинаниями в этом мире. — Им нужен был мощный импульс, детонатор. Не фитиль. Ударный капсюль. Маленький заряд чувствительной взрывчатки, который срабатывает от удара и подрывает основной заряд.

Херемон слушал, широко раскрыв глаза. Его ум, не отягощённый знанием о «невозможном», схватывал идеи на лету.

— Удар… как в кремне для огнива? Искра?

— Да. Но не искра. Взрыв. Мгновенный. Нужно смешать ртуть с чем-то ещё… азотной кислотой? — Александр сжал кулаки, пытаясь выудить из памяти обрывки знаний по химии, давно позабытых. — Гремучая ртуть! Да. Ртуть, азотная кислота и спирт. Это будет первичный детонатор. А для основного заряда… — он задумался. — Нужно что-то мощное, но стабильное. Маслянистое… пикриновая кислота? Нет, она слишком нестабильна. Может, использовать ту же «огненную пыль», но спрессовать её под огромным давлением? Или смешать с чем-то, что добавит силы…

Он говорил, а Херемон уже чертил на глиняной табличке, его пальцы летали. Он понял принцип: маленький чувствительный заряд подрывает большой, инертный.

— Ртуть у нас есть, — бормотал он. — Азотную кислоту… мы получали её при дистилляции селитряного купороса. Спирт – сделаем. А для основного заряда… царь, а если мы возьмём очищенную «огненную пыль», смешаем её с маслом и… и с этим веществом, которое мы получаем из смолы местного дерева, оно похоже на каменноугольную смолу… и спрессуем в шары под прессом, который мы используем для чеканки монет…

— Сделай, — сказал Александр. — Работай. Все ресурсы – твои. Все люди. Создай мне бомбу, которую можно сбрасывать с дирижабля и которая разнесёт в щепки циньскую крепостную стену. И сделай детонатор, который сработает при ударе о землю.

Херемон поклонился, и в его глазах горел огонь творца, которому дали создать молнию.

Четвёртым героем нового времени стал юный пилот – Агафокл. Сын греческого колониста и местной женщины из племени нагов, он вырос в походе. Ему было всего семнадцать, но он уже трижды поднимал в воздух «Эос» в боевых вылетах. Он обладал врождённым чувством воздуха, понимал поведение дирижабля интуитивно. После того как опытный пилот «Селены» погиб, сражённый случайной стрелой в гондолу во время разведки, Агафокл, бывший у него помощником, взял управление на себя и сумел посадить повреждённый корабль. Леоннат, ещё не оправившийся от вида таких потерь, представил его Александру.

— Он видит ветер, царь, — сказал Леоннат, его голос был хриплым от усталости и горя. — Он чувствует потоки, как рыба чувствует воду. И он бесстрашен.

Агафокл стоял, вытянувшись в струнку, его лицо было обожжено солнцем и ветром, но глаза сияли.

— Ты сможешь научить других тому, что чувствуешь сам? — спросил Александр.

— Попробую, царь. И… и у меня есть идея. Про «солнечные камни».

Оказалось, Агафокл, болтая с механиками и наблюдая за работой «солнечных котлов», пришёл к гениальному выводу. Камни накапливают энергию. Но они делают это медленно. А что, если увеличить площадь поглощения? Не просто кусок камня в котле, а обшить гондолу тонкими пластинами из этого камня? Или даже… сделать крылья? Большие, лёгкие плоскости, покрытые слоем дроблёного камня в смоле? Они будут и несущими поверхностями (он слышал разговоры Александра о «подъёмной силе»), и аккумуляторами энергии одновременно. Энергию можно накапливать днём, а ночью – использовать для подогрева газа в оболочке (чтобы сохранять высоту) и для работы винтов.

Александр слушал, и у него захватывало дух. Парень, не знавший физики, интуитивно предложил концепцию солнечных панелей и аккумуляторных батарей. Идея с подогревом гелия для сохранения плавучести ночью была гениальной в своей простоте.

— Делай, — сказал он. — Возьми «Астру» для экспериментов. Все материалы, всех мастеров. Сделай мне дирижабль, который сможет летать неделями, а не часами.

И работа закипела. Лагерь у «Ворот Дракона» превратился в гигантский исследовательский центр и фабрику. Под руководством Аттала артиллеристы не только чинили бомбарды, но и создавали новые – более лёгкие, с улучшенными лафетами на шарикоподшипниках (идея Александра, воплощённая мастерами), с примитивными прицельными приспособлениями.

Херемон и его команда, работая в три смены, рискуя жизнями, экспериментировали со смесями. Первый образец «гремучей ртути» они получили через пять дней. Небольшой медный колпачок, заполненный желтоватым кристаллическим веществом. При ударе молотком он взорвался с оглушительным треском, пробив медную пластину. Успех. Затем они начали эксперименты с основным зарядом. Смесь прессованного пороха, каменноугольной смолы и селитры, спрессованная в чугунные сферы, показала удивительную мощь. При подрыве капсюлем с гремучей ртутью такая бомба весом в двадцать мин (около 10 кг) оставляла в скальном грунте воронку глубиной в рост человека.

Тем временем Агафокл и механики переоборудовали «Астру». На её корпус, поверх обшивки, прикрепили лёгкий бамбуковый каркас, на который натянули пропитанную смолой ткань, а сверху нанесли слой мелкодроблёного «солнечного камня», смешанного со связующим. Получились примитивные солнечные панели. Внутри гондолы установили аккумулятор – несколько десятков глиняных сосудов с кислотным