Майор Македонов & царь Александр Македонский. Том 2 - Сергей Свой

Лагерь у «Ворот Дракона», два месяца после первой битвы

Смерть Неарха оказалась ложной паникой. Разведчики, отправившиеся на поиски на следующее утро, нашли флотоводца живым, но в критическом состоянии. Он и горстка его людей, отсечённые от основных сил, закрепились в пещере у реки и отбивались от преследователей всю ночь. Трое всадников с арбалетными болтами в теле были мертвы, и в сумерках их приняли за Неарха и его охрану. Самого же адмирала, раненного в руку и с проломленной ключицей, нашли без сознания у подножия скалы, куда он сорвался, отстреливаясь. Египетские врачи, применяя знания, почерпнутые у Старейшин, сумели остановить кровотечение, вправили кость и боролись с заражением. Через три недели Неарх, бледный как смерть, но с неукротимым блеском в глазах, уже сидел в походной палатке Александра, облачённый в шерстяной плащ поверх перевязанной груди.

— Я слышал, ты уже похоронил меня, — хрипло произнёс он, с трудом поднимая чашу с разбавленным вином.

— Похороны отменяются, — ответил Александр, и в его голосе звучало неприкрытое облегчение. — Я не могу позволить себе потерять лучшего флотоводца мира из-за какой-то речной засады. Ты будешь жить, Неарх. И ты увидишь, как твои детища — и «Гефест», и дирижабли — решат исход этой войны.

— А пока я калека, — с горечью сказал Неарх, кивнув на неподвижную, зафиксированную руку. — Не могу ни рулить, ни меч держать.

— Твоя голова, твой опыт — вот что нужно сейчас. Ты будешь моим советником по всему, что связано с флотом и… с воздушным флотом. Леоннат талантлив, но молод. Ему нужна твоя жёсткость и твоё понимание стихии, даже если это стихия воздуха, а не воды.

Эта новость — что Неарх жив — словно сняла невидимую тяжесть со всего лагеря. Смерть была привычным гостем, но потеря такого человека стала бы ударом по самому духу предприятия. Теперь же, с его возвращением, работа пошла с удвоенной, даже утроенной энергией.

Лагерь у «Ворот Дракона» более не напоминал стоянку измученной армии. Он превратился в гигантский, бурлящий научно-военный комплекс, разделённый на строго охраняемые сектора.

Сектор «Гром». Здесь, под началом Аттала и при активном участии оправившегося Неарха (который, сидя на походном стуле, отдавал распоряжения относительно балансировки лафетов и устойчивости платформ), шла работа над артиллерией нового поколения. Вдохновлённые скоростью и лёгкостью пушек с «Гефеста», они создали полевую «карронаду». Короткое, толстостенное бронзовое орудие на лёгком, двухколёсном лафете с подрессоренной осью на тех самых бронзовых шарикоподшипниках. Оно стреляло не ядрами, а картечью — жестяными цилиндрами, набитыми свинцовыми шариками или обломками железа. Дальность — всего двести шагов, но на этом расстоянии залп такой «карронады» выкашивал всё живое. Изготовили десять таких орудий. Параллельно совершенствовались и тяжёлые бомбарды — для них отлили чугунные ядра (технологию получения чугуна в примитивных печах-домницах подсказал Александр, вспомнив основы металлургии), которые были тяжелее каменных и наносили чудовищные разрушения.

Сектор «Феникс». Сердце химических и взрывчатых исследований под руководством Херемона. После прорыва с гремучей ртутью и прессованными шашками из пороха и смолы, египтянин не остановился. Используя подсказки Александра о «нитрогруппах» и «ароматических соединениях», он и его команда, рискуя жизнью, экспериментировали с дистиллятами каменноугольной смолы и селитряной кислоты. Через месяц кропотливой и смертельно опасной работы им удалось синтезировать небольшое количество маслянистой, желтоватой жидкости с удушливым запахом — примитивный, нестабильный, но невероятно мощный нитроглицерин. С ним обращались с величайшей осторожностью, абсорбируя его на инфузорной земле (её нашли неподалёку). Получилась пастообразная масса, которую назвали «динамис» («сила»). Её мощность превосходила всё, что было до этого. Взрыв заряда «динамиса» весом в одну мину разносил в щепки целую повозку. Для его подрыва требовался усиленный капсюль с увеличенным зарядом гремучей ртути.

Но главным изобретением Херемона стал взрыватель дистанционного действия. Идею подал сам Александр, вспомнив о ручных гранатах с фитилём. Но фитиль был ненадёжен. И тогда Херемон создал «огненный часовой механизм». Это была тонкая медная трубка, набитая медленно горящей смесью пороха, селитры и смолы, с калиброванным каналом. Время горения регулировалось длиной трубки и составом смеси. Одним концом трубка вставлялась в капсюль, другим — поджигалась перед сбросом бомбы. Можно было установить задержку в несколько секунд, чтобы бомба взорвалась не при ударе, а в воздухе над головами врага, или даже после проникновения в здание. Это было оружие невиданной тактической гибкости.

Сектор «Небосвод». Царство Леонната и Агафокла, куда теперь часто наведывался Неарх со своими практическими советами по управлению и навигации. Здесь не просто ремонтировали дирижабли — их перерождали. Идея Агафокла с солнечными панелями и аккумуляторами оказалась блестящей. Все пять дирижаблей получили лёгкие, ажурные крылья-стабилизаторы, обтянутые тканью с напылением из дроблёного «солнечного камня». Ночное свечение этих крыльев, вызванное медленной отдачей энергии, породило среди македонян легенду о «небесных кораблях, пьющих свет дня, чтобы светиться ночью».

На «Астре» и «Гелиосе» пошли ещё дальше. В их гондолы установили примитивные электродвигатели, созданные Херемоном на основе знаний о магнетизме из кристаллов Старейшин. Они были слабы, но в сочетании с воздушными винтами давали дирижаблям неслыханную манёвренность и возможность двигаться против слабого ветра. Дальность полёта «Астры» в испытательном рейде составила четыреста стадий без посадки, с полным возвратом к лагерю. Это означало, что они могли достичь глубокого тыла Цинь и вернуться обратно.

И конечно, каждый дирижабль теперь носился с подзорными трубами — тяжёлыми, несовершенными, но абсолютно меняющими возможности наблюдения. Экипажи учились определять расстояния, считать войска, различать знамёна командиров. Небо стало прозрачным для Александра.

Сектор «Око и Ухо». Здесь царил Филота, и его власть только укрепилась. Контрразведка выловила и «перевернула» нескольких циньских лазутчиков. Теперь они посылали своим хозяевам тщательно сфабрикованные дезинформационные отчёты о болезнях, дезертирстве, нехватке продовольствия и раздорах среди командования Александра. Параллельно, через сеть завербованных местных жителей и перебежчиков, Филота добывал бесценные сведения о циньской армии: систему снабжения, моральное состояние, имена командиров, даже слухи о недовольстве жёсткой политикой Цинь Ши Хуанди среди недавно покорённых царств.

Однажды вечером, на очередном военном совете, Филота положил на стол трофей невиданной важности — свиток на тонкой рисовой бумаге, испещрённый иероглифами.

— Это приказ из Сяньяна, — сказал он. — Наш агент в обозе циньского генерала Мэна Tяня скопировал его. Император приказывает не атаковать нас, а продолжать укреплять линию обороны и выматывать голодом и болезнями. Он считает, что мы застряли здесь навсегда и скоро начнём вымирать. Но… — Филота сделал паузу, — …здесь же есть распоряжение о срочной переброске дополнительных сил на северную границу, против кочевников сюнну.