Для тебя бессмертный IV - Сим Симович

Предводитель шагнул в сторону, позволяя королевскому коню прорваться глубже в строй, прямо в заготовленный капкан.

— Бей в короля! — скомандовал вожак.

Десяток лучших стрелков, заранее державших болты на тетиве именно для этой цели, синхронно вскинули тяжелые арбалеты. Спуск.

Короткая дистанция не оставила шансов ни дорогой кольчуге, ни стальному панцирю. Три тяжелых, бронебойных снаряда с тошнотворным чавканьем пробили грудь правителя Ольстера. О’Нил глухо, коротко вскрикнул, выронил меч из ослабевших пальцев и медленно, словно не веря в происходящее, завалился набок, с тяжелым плеском рухнув в торфяную жижу.

Смерть вождя стала последней каплей. Элитная гвардия в ужасе замерла, глядя на то, как их непобедимый сюзерен харкает кровью в грязь, пробитый насквозь чужеземными стрелами. Дикие керны, лишившись предводителя, дрогнули. Их ярость испарилась, сменившись паникой.

— Вперед! Раздавить их! — безжалостный приказ ударил по ушам морпехов.

Черная фаланга, хрустя сапогами по трупам и брошенному оружию, единым монолитом двинулась вперед, окончательно ломая сопротивление. Ирландцы бежали, давя друг друга, бросая тяжелые кольчуги и секиры, лишь бы спастись от неумолимого стального катка севера.

Крид неспешно подошел к телу поверженного короля. О’Нил был еще жив, его губы шевелились, пуская кровавые пузыри, а глаза с ненавистью смотрели на возвышающегося над ним завоевателя.

Тяжелый сапог капитана безжалостно опустился на гордое знамя Ольстера, вдавливая зеленое сукно в грязь.

— Твое время вышло, старик, — тихо произнес предводитель Либерталии, глядя в угасающие глаза ирландца. — Этот остров теперь принадлежит Черному Флоту.

Короткий взмах трофейного клинка оборвал хрип последнего независимого правителя Зеленого острова.

Спустя час над полем брани повисла звенящая, мертвая тишина, нарушаемая лишь стонами раненых да шорохом непрекращающегося дождя. Огромные северные территории пали. Сопротивление было окончательно, физически истреблено. Пиратская республика только что проглотила целую страну, и теперь Ирландия, от южных гаваней Манстера до суровых торфяников Ольстера, была полностью и безоговорочно подчинена новой, ледяной воле. Жатва завершилась триумфом.

Огромный, сводчатый зал бывшего королевского чертога в Ольстере гудел, словно растревоженный улей. Но это больше не была дикая, первобытная вакханалия стервятников на промерзшем исландском берегу, где оборванцы рвали зубами полусырое мясо. Сегодня здесь праздновала свой триумф новая, выкованная в крови и пепле аристократия Либерталии. Времени с первых набегов прошло не так много, быть может, пара лет, но для старого мира эта пара лет обернулась вечностью.

В гигантских, почерневших от копоти каминах яростно ревело пламя, пожирая целые дубовые стволы. Древние гобелены с кельтскими узорами были безжалостно сорваны со стен, а на их месте теперь зловеще трепыхались черные парусиновые полотнища. Длинные столы буквально ломились от добычи: зажаренные целиком вепри, истекающие жиром оленьи окорока, горы свежего хлеба и пузатые кувшины с трофейным гасконским вином, отбитым у английских купцов.

Вчерашние каторжники, наемники и шпионы, еще недавно носившие рваные порты и драные кольчуги, теперь восседали на резных стульях, облаченные в добротное сукно, бархат и меха. Они стали полновластными наместниками, баронами и комендантами крепостей покоренного острова.

Хальвдан, напялив поверх своей неизменной черной бригантины невероятно дорогой, расшитый золотой нитью пурпурный дублет, который угрожающе трещал на его пудовых плечах, довольно отрыгнул и хлопнул по столу тяжелым серебряным кубком.

— Клянусь всеми морскими чертями, Сильвио! — громогласно заржал здоровяк, утирая пропитанные вином усы. — Мой дед сгнил в дырявой лодке, выменивая моржовый клык на горсть гнилой муки, а я теперь сижу в кресле ирландского короля и жру его кабана! Эй, прислужник! — северянин небрежно щелкнул пальцами, подзывая бледного, трясущегося юношу из числа бывших благородных пленников. — Налей-ка мне еще этой красной кислятины!

Неаполитанец, облаченный по последней южной моде, изящно покрутил в руках тонкий бокал, наслаждаясь рубиновым цветом вина.

— Это лучшее бургундское, неотесанный ты варвар, — снисходительно усмехнулся разведчик. — К нему нужно относиться с почтением, а не хлестать ведрами, как ваш кислый эль. Мы теперь солидные люди, Хальвдан. Наместники! Завтра мне нужно утверждать у старост план постройки новой мощеной дороги к верфям Лейнстера, а ты ведешь себя, как портовый грузчик в Неаполе.

— Да плевать я хотел на твои дороги, южанин! — гоготнул рулевой, щедро расплескивая вино. — Моя дорога — это палуба когга! Но жратва здесь отменная, этого у мертвых лордов не отнять.

Над шумной застольной беседой возвышалась фигура того, кто своими руками вылепил эту империю из грязи и страха. Крид сидел во главе стола, откинувшись на высокую спинку трона. Никаких золотых корон или вычурных мантий. Лишь потертая волчья шкура на плечах да ледяной, пронизывающий взгляд, медленно скользящий по залу.

Капитан наблюдал за своими цепными псами, которые на глазах обрастали жиром власти. Ирландия была сломлена, пережевана и переварена.

Из-за соседнего стола, кряхтя и прижимая к груди пухлые, перевязанные бечевкой пергаментные свитки, вынырнул Торстейн. Квартирмейстер выглядел не выспавшимся, но его глаза лихорадочно блестели от избытка подсчетов и восторга.

— Шкипер… то есть, мой лорд… тьфу ты, вождь! — Торстейн сбился, не зная, как теперь подобает обращаться к правителю целой страны, и с грохотом свалил счетные книги на стол перед капитаном. — Я только что свел приход с расходом по Манстеру и Коннахту. Это уму непостижимо!

Бывший послушник судорожно развернул свиток, исписанный мелким, убористым почерком.

— Десятина работает как часы! — затараторил он, тыча перемазанным в чернилах пальцем в бумагу. — Местные сами везут зерно, лен и шерсть, лишь бы мы их не трогали. В гаванях заложено еще пять новых хищных коггов, а португальское железо бесперебойно идет прямо в кузни Ольстера. Мы богаче короля Англии! Наши амбары забиты солониной и сухарями на годы вперед. Мы можем вооружить и прокормить армию в десять тысяч стальных арбалетов и тяжелых алебард!

Предводитель Либерталии медленно перевел взгляд с суетливого Торстейна на притихший зал. Гул голосов мгновенно стих. Даже пьяный Хальвдан замер, опустив свой кубок. Каждый человек в этом чертоге кожей чувствовал, что сейчас произойдет нечто важное.

Крид неспешно поднялся. В звенящей тишине треск каминных поленьев казался оглушительным. Широкая ладонь обхватила тяжелый золотой потир, до краев наполненный вином.

— Вы помните холодную гальку Исландии, — ровный, лишенный пафоса