Для тебя бессмертный IV - Сим Симович

голос легко заполнил огромное помещение, проникая в каждый угол. — Вы помните вкус тухлой воды и крысиного мяса в трюмах. Старый мир выбросил вас на помойку. Короли и епископы заклеймили вас ворами, еретиками и висельниками.

Капитан сделал паузу, обводя взглядом суровые, покрытые шрамами лица своих командиров.

— Они думали, что мы сдохнем во льдах. Или перережем друг другу глотки за лишнюю пайку. Но мы выковали из этого холода сталь. Мы вернулись и забрали у них Зеленый остров. Не разграбили деревни, чтобы трусливо сбежать в туман, а забрали насовсем.

Потир медленно поднялся над головой.

— В этих счетных книгах — не просто цифры. Это наша независимость. У нас есть свои верфи, свои кузни, своя тяжелая пехота и хлеб, чтобы ее кормить. Мы больше не кучка пиратов, прячущихся по шхерам. Либерталия стала государством. Жестоким, холодным и вечно голодным государством. И этот остров — лишь наш первый плацдарм.

В глазах вожака вспыхнул темный, пугающий огонь хищника, который только что почувствовал настоящий вкус крови и понял, что может сожрать весь мир.

— Пусть английские бароны в Дублине трясутся от страха за своими каменными стенами! Пусть Папа Римский давится своими проповедями! Черный Флот только начал поднимать паруса! За Либерталию! За нашу империю!

— ЗА ЛИБЕРТАЛИЮ! — единый, оглушительный рев сотен глоток сотряс каменные своды королевского чертога.

Кубки со звоном сшиблись в воздухе, проливая красное вино на белые скатерти, словно свежую кровь. Торжество новой, безжалостной эпохи было окончательно скреплено. Монстр, зародившийся на мертвых базальтовых скалах севера, вырос, отрастил стальные клыки и надел изумрудную корону. И теперь его взгляд был устремлен дальше, за узкий пролив, туда, где в ложном чувстве безопасности спала старая Европа. Пиратская республика готовилась диктовать истории свои суровые законы.

Глава 8

Стылый, пробирающий до самых костей туман полз по извилистому лесному тракту Пейла, цепляясь за скрюченные ветви вековых дубов. Восточная Ирландия, некогда надежный оплот английской короны, теперь напоминала преддверие преисподней.

Сэр Реджинальд, рыцарь с двадцатилетним стажем и командир тяжелого конного дозора, нервно поправил забрало своего топфхельма. Закованный в кольчугу дестриэ под ним тревожно прял ушами и косил налитым кровью глазом на густые заросли папоротника. За спиной командира угрюмо месили грязь полсотни пехотинцев, охраняющих две скрипучие телеги с собранным налоговым серебром.

Лес казался неестественно, пугающе мертвым. Ни птичьего щебета, ни шороха мелкой дичи.

— Не нравится мне эта тишина, милорд, — хрипло пробасил едущий рядом десятник, кутаясь в промокший плащ. — Раньше эти рыжие голодранцы хотя бы орали свои дурацкие песни перед тем, как броситься на копья. А теперь… словно тени бродят.

— Помалкивай и держи строй! — огрызнулся рыцарь, хотя его собственная ладонь до побелевших костяшек вцепилась в эфес меча. — Дикари остаются дикарями. Просто затаились, выжидают.

Но в глубине души старый вояка знал, что лжет самому себе. Правила игры изменились. Последние несколько недель патрули короны исчезали один за другим, а налоговых сборщиков находили подвешенными за ноги на придорожных столбах с вырезанными на груди черными крестами.

Сухой, короткий щелчок со стороны густого кустарника прозвучал хлестко, как сломавшаяся надвое толстая ветка.

Едущий по левую руку от Реджинальда молодой оруженосец даже не успел издать ни звука. Тяжелый, с палец толщиной арбалетный болт с тошнотворным влажным хрустом пробил стальную пластину на его груди, вырвав кусок сукна на спине, и вышиб юношу из седла прямо под тяжелые копыта лошадей.

— Засада! Щиты к бою! Копейщики, в круг! — истошно завопил сэр Реджинальд, обнажая клинок.

Но привычного сумбурного боя не последовало. Из тумана не выскочила вопящая толпа босоногих кернов в желтых рубахах. Вместо этого из серых теней ударил слаженный, безжалостный и математически точный залп.

Стальные жала с мерзким чавканьем вспарывали плотные стеганые куртки, дробили челюсти и пробивали шлемы английских пехотинцев. Солдаты короны валились в торфяную жижу целыми десятками, так и не увидев лиц своих убийц.

Лошадь командира пронзительно завизжала, получив болт в незащищенную шею. Рыцарь кубарем полетел в грязь, чудом не сломав ключицу. С трудом приподнявшись на коленях, ветеран увидел, как из тумана наконец проступают силуэты атакующих.

Это действительно были ирландцы. Но их было не узнать. Закованные в черные клепаные бригантины Либерталии, они двигались слаженно, как единый смертоносный механизм, прикрываясь широкими дубовыми щитами. Ими руководили высокие, мрачные северяне с короткими широкими палашами.

Рыжеволосый парень с кривой, издевательской ухмылкой деловито перешагнул через хрипящего английского стражника. В его руках хищно поблескивала тяжелая исландская алебарда.

— Ну что, благородный господин, приехали? — весело оскалился бывший фермер, а ныне десятник новой армии, поигрывая древком. — А мы уж заждались! Костер стынет, эль греется. Думали, вы заблудились со своим серебром.

— Выродки языческие! — выплюнул сгусток крови сэр Реджинальд, пытаясь поднять тяжелый меч. — Король Эдуард вздернет вас всех на лондонских стенах!

— Ой, боюсь-боюсь! — картинно схватился за сердце ирландец, а затем с холодной, прагматичной жестокостью опустил лезвие алебарды на шею пытающегося подняться рыцаря. Хруст позвонков поставил жирную точку в существовании очередного королевского патруля.

Из тумана бесшумно вынырнул Хальвдан. Северянин брезгливо отер лезвие своего топора о плащ убитого десятника и смачно сплюнул в лужу.

— Хорош болтать, рыжий, — пробасил рулевой Черного Флота. — Серебро — в наши мешки. Лошадей прирезать, телеги в костер. И не забудьте щедро насыпать крысиного яда в колодец у старой мельницы. Пусть эти английские крысы дохнут от кровавого поноса, если вздумают напиться. Работаем живо, парни, до заката нам нужно успеть перерезать глотки еще одному дозору!

Тем временем в Дублинском замке, самом сердце английского Пейла, царила атмосфера удушливого, парализующего страха.

Лорд-наместник Ирландии, седой и осунувшийся барон Фицджеральд, устало скомкал очередной пергамент с донесением и швырнул его в пылающий камин. В просторном каменном зале, где обычно звучали гордые тосты за здоровье короля и обсуждались рыцарские турниры, сейчас пахло лишь мокрой шерстью, немытыми телами гонцов и беспросветным отчаянием. За тяжелым дубовым столом собрались жалкие остатки высшего командования.

—