Для тебя бессмертный IV - Сим Симович

— В шлюпку. Бросьте им пару весел да бочонок тухлой воды, — приказал капитан, отворачиваясь от пленников. — Пусть правят в свой Дублин. Мертвецы тайн не выдают, а сии с плачем поведают своим благородным лордам, что Ирландское море отныне — вотчина Либерталии. Пусть каждый барон в Пейле уразумеет: с востока спасительных парусов не предвидится. Мы перережем им глотки их же гладом.

В это же время, за высокими каменными стенами Дублина, некогда гордая столица английского анклава стремительно погружалась в пучину первобытного, звериного хаоса.

Мощеная площадь перед главным торжищем, где еще по весне шла бойкая торговля фландрским сукном и тонкими французскими винами, теперь напоминала нижний круг ада. Прилавки стояли разоренными. Воздух густо смердел нечистотами, пролитым потом и едким дымом от костров, на которых отчаявшийся люд пытался выварить хоть какую-то похлебку из старых кожаных ремней и собачьих костей.

Около единственной работающей городской пекарни сгрудилась плотная, угрожающе гудящая толпа. Десяток закованных в кольчуги наемников стражи, тяжело дыша, сдерживали натиск изможденных людей, выставив вперед дреколье и пики.

— Полновесный флорин за ковригу! — надрывно визжал толстый, истекающий потом пекарь из-за надежных спин стражи, потрясая черствым, наполовину состоящим из лебеды и древесных опилок куском хлеба. — Цена выросла, добрые люди! Муки более нет и не предвидится! Нефы из Бристоля сгинули, море демонами проклято!

— Чтоб тебе в геенне огненной гореть, ирод жирный! — истошно закричала баба, худая как мощи святых, пытаясь дотянуться до еды костлявыми пальцами. — Чада мои третий день крошки во рту не держали! Милорды клялись Святым Крестом, что прорвут сию чертову осаду!

Один из стражников, не выдержав напирающей толпы, с матерным ругательством ударил женщину тупым концом древка в грудь, отшвыривая ее прямо в жидкую грязную лужу.

Торжище яростно взревело. В оцепление полетели булыжники, гнилые обрезки и комья земли. Голодный бунт, давно зревший в темных переулках, сейчас грозил прорваться наружу и захлестнуть столицу кровавой, неконтролируемой волной.

С высоты главной дозорной башни Дублинского замка за этой отвратительной агонией наблюдал лорд-наместник Фицджеральд. Осунувшийся, постаревший на добрый десяток лет за последние несколько седмиц, ветеран судорожно сжимал холодный, влажный камень зубца крепостной стены.

Рядом, нервно переминаясь с ноги на ногу и избегая смотреть в очи начальству, стоял капитан городского гарнизона.

— Ратники ропщут зело, милорд, — глухо доложил офицер. — Последних тягловых кобыл вчерась на бойню свели. Конницы у нас боле нет, рыцарям пешими в сечу идти не пристало. А наемные клинки… бунт затевают. Платы требуют.

— Выдайте им двойную долю из замковой казны! Золотом, полновесными ноблями! — голос наместника надломился, выдав крайнюю степень нервного истощения.

— Золотом, милорд, брюхо не набьешь, — горько усмехнулся капитан, качая головой. — В сем проклятом граде оно дешевле грязи стало. За пригоршню ноблей нынче и дохлой крысы не выторгуешь. Коли до воскресной мессы не выдадим гарнизону полную пайку, сии ублюдки сами отворят тяжелые дубовые врата и поднесут наши головы пиратам на серебряном блюде.

Фицджеральд перевел потухший взгляд с беснующейся внизу площади на бескрайнюю серо-стальную гладь моря. Там, на горизонте, вместо белых парусов спасительной королевской эскадры маячили лишь хищные, темные пятна патрульных кораблей язычников.

Анатомия экономического удушения работала абсолютно безупречно. Пиратская республика даже не пыталась разбить себе лоб о толстые стены нормандских фортификаций. Завоеватели просто отсекли Дублин от остального мира. Партизаны предали огню посевы на западе, а Черный Флот наглухо закупорил морские пути с востока.

Старый лорд прикрыл веки, прекрасно понимая, что пробил их последний час. Оставить твердыню — значит навсегда и безвозвратно сдать Ирландию на милость супостата. Но остаться в запертом городе означало бесславно издохнуть от глада или быть растерзанными собственной обезумевшей чернью. Великая английская экспансия захлебывалась в крови и грязи, методично задушенная ледяными руками невидимого кукловода. Лев оказался надежно заперт в тесной клетке, и воздух в ней стремительно подходил к концу.

Узкая, гибельная теснина в горах Уиклоу, что лежала к югу от Дублина, издревле пользовалась дурной славой среди честного люда, но днесь ей суждено было стать последней надеждой для английской казны. Лорд-наместник Фицджеральд, окончательно уразумев неизбежность падения своей твердыни, пошел на шаг отчаянный и безумный. Под покровом безлунной ночи из задыхающегося от глада града тайно выступил тяжело вооруженный обоз.

Три крытые железом телеги, доверху набитые королевским златом и серебром, надсадно скрипели осями в окружении сотни отборных рыцарей — истинного цвета английской знати, закованной в глухие кольчуги и глухие топфхельмы. Сии мужи направлялись к Уэксфорду, чая нанять там быстроходные нефы и прорвать дьявольскую блокаду.

Предводитель Либерталии поджидал их именно здесь. Анатомия человеческого отчаяния была изучена вождем досконально: загнанная в угол крыса завсегда бежит по самому очевидному пути.

Холодный рассвет едва окропил серым светом острые каменные пики, когда авангард конвоя втянулся в узкую горловину перевала. Рыцари ехали в тягостном молчании, нервно сжимая ратовища копий. Могучие дестриэ, изрядно отощавшие на скудном пайке, тяжело всхрапывали, пуская из ноздрей густые клубы пара.

Капитан Черного Флота стоял на скалистом уступе, сливаясь с утренним туманом. На нем не блестели рыцарские латы — токмо темная, клепаная железом бригантина да потертая волчья шкура. Ледяной, немигающий взор безмолвно оценивал колонну, что сама ползла прямо в смертельную мышеловку.

— Идут ровно, аки на парад к заутрене, — едва слышно пробасил Хальвдан, таящийся за валуном по соседству. Рулевой с превеликим трудом сдерживал кровожадную ухмылку, любовно поглаживая древко своей жуткой алебарды. — Тяжелые, неповоротливые. Моя покойная бабка на костылях проворнее была, нежели сии консервные банки на копытах.

— Пусть втянутся все, — одними губами ответил предводитель северян. — До последнего обозного кнехта.

Скрип колес гулким эхом разносился по ущелью. Командир конвоя, молодой барон в украшенном пышным плюмажем шлеме, поднял забрало, тревожно всматриваясь в утреннюю дымку.

— Прибавьте ходу! — пришпорил рыцарь своего коня. — До выхода на равнину полмили осталось! Там уж никакие засады лесных дикарей нас не удержат!

Но равнине не суждено было узреть блеск английского злата.