Для тебя бессмертный IV - Сим Симович

— Ратники мои! — слова капитана били наотмашь, аки хлесткая плеть. — Долгие месяцы мы методично пускали кровь английскому льву! Мы резали его патрули в чащобах, топили его нефы во мраке и сперли его казну из-под самого носа надменных баронов! Днесь сей зверь заперт в своей каменной клетке в Дублине. Он издыхает от глада, жрет собственных псов и молит своего лживого бога о спасении!

Крид воздел закованную в стальную рукавицу десницу к небесам.

— Но спасения не предвидится! Король Эдуард, коим так кичатся сии лорды, днесь умоется горючими слезами! В сей самый час, покуда мы стоим на сем берегу, валлийские горцы подымают стяг мятежа в самом подбрюшье Империи! Уэльс полыхает, оплаченный нашим златом и вооруженный нашей сталью! Длинноногий владыка замечется, аки крыса на раскаленной сковороде, разрывая свои легионы надвое! И покуда он будет тщиться потушить свой дом, мы выбьем дух из его ирландских наместников!

Над строем пронесся глухой, угрожающий гул одобрения. Воины яростно ударили ратовищами алебард о щиты, предвкушая великую тризну.

— Мы не станем осаждать их твердыни годами, вымаривая остатки гарнизона! — голос вожака возвысился до громоподобного рокота. — Мы подкатим наши пушки к их вратам и разверзнем их в щепу! Мы покажем им, что эпоха благородных рыцарей и каменных замков канула в Лету! Отныне миром правит порох, сталь и железная воля севера! На корабли! Подымайте черные паруса! Идем на восток! Идем забирать Дублин!

— ЗА ЛИБЕРТАЛИЮ! — неистовый, первобытный рев трех тысяч луженых глоток сотряс небесный свод, заставив чаек в ужасе метнуться прочь от берега.

Повинуясь приказу, стальная многоножка пришла в движение. Ратники, чеканя шаг, устремились по деревянным сходням в бездонные чрева ожидавших их коггов. Тяжелые бомбарды, бережно укутанные в промасленную парусину, уже покоились на палубах флагманов, готовые изрыгнуть смерть по первому велению.

Торстейн, стоя на юте «Левиафана», с благоговением взирал на сию армаду. Квартирмейстер истово перекрестился, хоть и сам забыл, какому богу нынче возносит молитвы — Христу ли, Одину, или тому ледяному демону, что стоял сейчас у штурвала.

— Свершилось… — прошептал бывший послушник, прижимая к груди свои пухлые амбарные книги, в коих были записаны судьбы целого королевства.

Стылый норд-ост злобно завыл в снастях, с треском расправляя исполинские черные полотнища. Армада Черного Флота, ощетинившаяся орудиями и доверху набитая безжалостной пехотой, грузно оторвалась от южных берегов. Хищный левиафан, вырвавшийся из холодной бездны, раскрыл свою чудовищную пасть, устремившись к востоку.

Шахматная доска была расставлена, ловушки захлопнуты, и ни единая сила в сем растерзанном мире не могла боле спасти английскую корону от надвигающегося Апокалипсиса. Великая сеча за Изумрудный остров переходила в свой кровавый финал.

Глава 9

Серый утренний туман над задыхающейся столицей Пейла разорвал оглушительный, утробный рев. Твердь земная содрогнулась, аки в преддверии Страшного суда. Тяжелые португальские бомбарды, кои ратники Либерталии под покровом ночи подкатили на верный выстрел, изрыгнули снопы слепящего пламени и густого сизого дыма.

Каменные ядра весом в добрый пуд с жутким, леденящим душу воем врезались в старые нормандские врата, коими так кичились английские наместники. Вековой дуб, щедро окованный железом, брызнул во все стороны смертоносной щепой, а древняя каменная кладка надвратной башни осыпалась внутрь града дождем из острых осколков, заживо погребая под собой изможденных дозорных.

— Еще залп! Пущай подавятся своей спесью, крысы островные! — зычно рявкнул Хальвдан, утирая закопченное лицо тыльной стороной ладони. Рулевой призывно взмахнул своей чудовищной алебардой. — Отворяйте, милорды! Гости незваные пожаловали, да со своими гостинцами!

Второй залп окончательно смел остатки барбакана. Зияющая брешь обнажила узкие улочки Дублина, источающие смрад нечистот и смерти.

— Фаланга, сомкнуть щиты! Пики к бою! — голос вожака Черного Флота ударил хлестко, безжалостно рассекая грохот орудий. — Пленных не брать, покуда сами на колени не падут. Вперед!

Стальная многоножка северян, ощетинившись лесом смертоносных жал, неумолимо вползла в город. Закованные в черные бригантины бойцы двигались слаженно, шаг в шаг, перемалывая всё на своем пути.

Английский гарнизон, неделями жравший вареную кожу и дохлых крыс, попытался дать отпор. Отчаявшиеся наемники с истошными криками бросались на щиты Либерталии, тщась достать завоевателей короткими мечами. Но истощенные гладом руки не могли пробить исландскую броню. Тяжелые арбалетные болты били в упор, прошивая хлипкие кольчуги защитников насквозь, а широкие лезвия алебард методично, без всякого боевого безумия, рубили руки, проламывали грудные клетки и дробили черепа.

Сеча была короткой и лишенной всякого рыцарского благородства. Это походило на работу мясника на бойне.

Лорд-наместник Фицджеральд, облаченный в парадные, но изрядно помятые латы, встретил свою погибель на ступенях замкового донжона. Старый ветеран, едва держась на ногах от слабости, вскинул фамильный клинок, загораживая вход.

Из расступившегося строя неспешно вышел предводитель пиратской республики. В синих очах северянина не было ни злобы, ни торжества — токмо всепоглощающий лед.

— Именем короля Эдуарда… — прохрипел наместник, пуская кровавые пузыри на седую бороду. — Будьте вы прокляты, исчадия Ада…

Капитан даже не стал обнажать меч. Он сделал неуловимо быстрый шаг вперед, перехватил запястье лорда закованной в сталь перчаткой и с сухим хрустом вывернул его. Дорогой клинок со звоном покатился по каменным ступеням. Короткий, прагматичный удар тяжелым сапогом в колено заставил Фицджеральда рухнуть на брусчатку.

— Твой король тебя не слышит, старик, — ровно изрек завоеватель, глядя на поверженного врага сверху вниз. — Дублин наш.

Обезглавленная столица Пейла пала к ногам Черного Флота, умывшись собственной кровью. Спустя час над самой высокой башней замка взмыло огромное, трепещущее на стылом ветру черное полотнище. Ирландия была поглощена целиком.

Тем часом, за многие сотни лиг от разоренной Изумрудной земли, под сводами Вестминстерского дворца в Лондоне царила могильная тишина.

Эдуард Первый, прозванный в народе Длинноногим, Молот шотландцев и безжалостный покоритель Уэльса, восседал на резном троне, сжимая в сухих, покрытых старческими пигментными пятнами дланях измятый пергамент. Высокий, поджарый монарх, чей острый взор некогда заставлял трепетать целые армии, сейчас походил на изваяние гнева, высеченное из гранита.

У подножия