Для тебя бессмертный IV - Сим Симович

трона, не смея поднять глаз, распластался в поклоне изможденный гонец. Юноша был покрыт дорожной грязью и соленой морской коркой — он чудом прорвался сквозь пиратскую блокаду на утлом рыбацком челне.

— Изволь повторить, смерд, — голос короля был тих, но от этого шепота у присутствующих в зале баронов кровь стыла в жилах. — Повтори то, что ты только что изрыгнул.

— М-милорд… — заикаясь, пролепетал гонец, вжимаясь лицом в холодный мрамор пола. — Дублин взят. Лорд Фицджеральд мертв. Обоз с королевской казной попал в засаду в горах Уиклоу… Вся ваша гвардия, сотня лучших рыцарей, истреблена до единого мужа. Золото похищено демонами севера… Ирландия потеряна, Ваше Величество.

Свиток в руках государя жалобно хрустнул, порвавшись надвое.

Король медленно поднялся. Его длинная тень, отбрасываемая светом очага, зловеще накрыла притихших придворных. Эдуард не стал метать кубки в стены или истошно вопить, как то делали слабовольные юнцы. Его ярость была иной — холодной, всепоглощающей и глубокой, словно океанская бездна.

Монарх обернулся к большому столу, где были свалены донесения с континента. Вести, от коих седели епископы.

Священной Римской Империи более не существовало. Вместо нее раскинулось обугленное, выжженное драконьим пламенем пепелище. В Италии творилось сущее непотребство: обезумевшие язычники резали глотки кардиналам, а Святой Престол захлебнулся в собственной крови. Рим пал.

Эдуард осознал страшную, непреложную истину. Он остался один. Никаких папских булл, призывающих к крестовому походу. Никаких наемников из Фландрии или германских земель. Никакого золота от ломбардских банкиров. Английский лев оказался в изоляции, окруженный лишь стылым морем и безжалостным врагом, что уже вгрызся в его плоть.

— Демоны севера, говоришь? — криво усмехнулся Длинноногий, и в его глазах вспыхнул фанатичный огонь старого воителя, почуявшего достойную сечу. — Пусть так. Коли Бог отвернулся от сего мира, и континент обратился в прах, мы сами станем карающим мечом Господним.

Владыка резко развернулся к своим оцепеневшим лордам.

— Созвать знамена! — громовой рык короля потряс своды Вестминстера, стряхивая вековую пыль с гобеленов. — Шлите гонцов в каждое графство, в каждое баронство от Корнуолла до Нортумбрии! Собирайте тяжелую конницу! Собирайте лучников! Каждого йомена, что способен натянуть тисовый лук, поставить под ружье!

Эдуард шагнул вперед, сжав кулаки так, что костяшки побелели.

— Они мнят, что укрылись за каменными стенами моего же града, нажравшись моим же златом? Они думают, что Англия слаба? Я утопил Шотландию в крови за меньшую дерзость! Я соберу армаду, коей не видывали сии воды, и я лично поведу ее на запад! Мы выжжем Зеленый остров до самого камня, а их предводителя я повешу в железной клетке на Лондонском мосту, дабы вороны клевали его пустые очи!

Английская военная машина, спавшая долгие годы, начала со скрежетом пробуждаться. Король готовил сокрушительный удар возмездия, не ведая о том, что в глубоких пещерах Уэльса, щедро удобренных его же украденным серебром, уже занялось пламя второго, куда более страшного пожара. Закат Плантагенетов начался не с грохота пушек в Дублине, он начался с абсолютной, звенящей слепоты гордого монарха.

Скалистые пики Сноудонии, веками молчаливо взиравшие на людские распри, днесь укутались в густой, удушливый саван из черного дыма. Уэльс полыхал, аки сухой валежник в разгар знойного лета. Но сие не было привычным, стихийным бунтом отчаявшихся горцев, кои с одними лишь дубинами да ржавыми тесаками шли на верную погибель. То была хладнокровная, математически выверенная сеча, щедро оплаченная английским же златом и закованная в непробиваемую исландскую сталь.

Сэр Джон Мортимер, один из влиятельнейших лордов-марчеров, коим корона доверила стеречь неспокойные западные рубежи, яростно хлестал плетью своего взмыленного жеребца. За спиной барона, громыхая железом и изрыгая проклятия, тяжело ступал карательный отряд: полтысячи латников и две сотни валлийских лучников-ренегатов, присягнувших Лондону. Они спешили на выручку осажденному гарнизону замка Конуи, над коим еще спозаранку взвился столп тревожного дыма.

Мортимер с презрением кривил губы, предвкушая легкую расправу. Он сызмальства привык гонять диких кельтов по скалам, аки шелудивых псов.

Дорога змеей вилась по дну узкого, поросшего вереском ущелья. Когда авангард карателей миновал приметный расколотый валун, с отвесных круч внезапно сорвался протяжный, леденящий кровь вой боевых рогов.

Сэр Джон инстинктивно вскинул щит, ожидая привычного града легких дротиков и камней. Но небеса разразились иной карой.

Сухой, синхронный треск сотен тяжелых арбалетных тетив ударил по ушам подобно грому. Граненые стальные болты, пущенные из хищных механизмов Либерталии, обрушились на английский строй со всесокрушающей яростью. Пробивная мощь сих снарядов, неведомая доселе в сих краях, обращала кольчужное плетение в бесполезное тряпье. Латники с истошными воплями валились в вереск, пригвожденные к собственным седлам.

— Вперед! Сомкнуть ряды! — истошно заголосил Мортимер, обнажая меч и пытаясь прорваться сквозь мешанину бьющихся в агонии лошадей и людей.

С горных склонов, словно горная лавина, сорвались мятежники. Но то были не оборванцы. Валлийцы облачились в черные, клепаные железом бригантины, поверх коих развевались куски их родовых тартанов. В мозолистых дланях горцы сжимали длинные, хищно поблескивающие исландские алебарды и рогатины.

Мадог ап Лливелин, старый тан, чьи очи пылали первобытным огнем отмщения, первым врубился в ряды опешивших англичан. Его тяжелый клевец с омерзительным хрустом проломил шлем ближайшего стражника, разбрызгивая мозги по камням.

— За Гвинед! Режь супостатов! — рычал седобородый вождь, орудуя своим страшным оружием с прытью юнца.

Валлийцы, обученные наемниками Черного Флота действовать слаженными тройками, не дали коннице ни единого шанса на разгон. Они хладнокровно подсекали конские ноги широкими лезвиями, а спешенных, неповоротливых рыцарей добивали узкими мизерикордами прямо в смотровые щели топфхельмов. Гордость марчерских лордов бесславно издыхала в грязи, захлебываясь собственной кровью.

На высоком уступе, укрытом густыми ветвями реликтового дуба, за сей кровавой тризной с ледяным спокойствием наблюдал Сильвио. Неаполитанский ловец душ изящно облокотился на ствол дерева, поигрывая в пальцах тяжелым золотым ноблем.

Рядом замер десятник-исландец, хмуро взирая на резню.

— Дикари вошли во вкус, господин, — пробасил северянин, скрестив на груди пудовые ручищи. — Англичан почитай что в капусту порубили, и четверти часа не минуло. Капитан был прав, сия сталь в руках обуреваемых ненавистью рабов творит истинные чудеса.

— Истинное чудо, мой неотесанный