Фантастика 2026-107 - Наиль Эдуардович Выборнов

Похоже, такие представления тут были не в диковинку.

Доводить дело до кровопролития было точно не в моих интересах. Но толпа уже основательно завелась, и мне срочно нужно было придумать, как остудить её и заткнуть наконец этого деятеля ритуальных услуг.

Я протянул по нити, соединяющей меня с ханом, импульс успокоения, стараясь хоть немного погасить клокотавшую в нём ярость. Ухмылка на лице Баян-Саира напоминала оскал тигра, готового к прыжку. Ещё минута — и он даст команду стрелять, и тогда стойбище умоется кровью по самые крыши юрт. И Сыны Ветра перестанут существовать — клан не переживёт гражданской войны.

Отвечать придётся мне.

Я подошёл к костру, освещавшему помост, который Коготь выбрал сценой для своего представления, и крикнул:

— А ты уверен, что духи предков сказали тебе именно это?

Бубен смолк. Шаман огляделся в поисках раздражителя, посмевшего вывести его из транса.

— А вдруг ты ошибаешься, — продолжил я, обращаясь прежде всего к толпе, — и неверно истолковал их послание, а теперь призываешь народ идти против Баян-Саира?

— Это говорит лесной чужак, который околдовал нашего хана! — заверещал шаман, пытаясь вернуть внимание на себя.

— Это говорит Серебряный Вихрь, приход которого в Степь предсказала Верховная Судья Митриима! — я заставил голос звучать уверенно и выше обычного — мне нужно было зацепить их и сбить накал. — Я дал вашим воинам стремена и копья, которых вы ранее не знали. Я дам вашим стрелкам лучшие эльфийские луки. Я могу сделать ваших воинов непобедимыми! И ваш хан, — мне нужно было сместить акцент на вождя, — быстрее других увидел это и, как мудрый отец своему народу, не мог упустить такой шанс усилить род. Но он увидел ещё больше — дальше и глубже!

Я подошёл к Баян-Саиру, который высоко поднял голову и выпятил грудь.

— Ваш хан увидел истину в откровении Единого. Только объединив всех жителей степи и дав им новые знания, можно победить вашего общего врага!

Я сделал паузу, давая словам осесть.

— А кто у нас общий враг? Кто веками сеет вражду между нашими народами? Кто подкупает и разобщает нас по отдельности, играя на слабостях, и делает всё, чтобы мы не объединились и не дали ему отпор?

Я снова выдержал паузу, потом шагнул к шаману и уставился ему в переносицу, заставляя его заметно занервничать.

— Этот враг, — я поднял голос, — император Лун Вей! И его лживые слуги из империи Дайцин, которые подкупом и ложью заставляют некоторых наших братьев идти против собственного народа!

Шаман попытался было что-то вякнуть, но я пригвоздил его взглядом, поднявшись к помосту вплотную и почти нависнув над ним.

— Кто хочет отказаться от силы, которую даёт вам Единый через ваших новых союзников — эльфов? Кто хочет быть рабом имперцев и лизать их грязные сапоги? Кому по нраву пресмыкаться перед теми, кто льёт вам в уши ложь и заставляет вас убивать таких же степных воинов, как вы?

После каждого вопроса по толпе проходила волна злости — и я сознательно раздувал её ещё сильнее. Речь я не репетировал, но отдельные куски давно крутились в голове, словно готовили меня именно к этой минуте. Настало время обещаний и лозунгов — тех, что спаивают толпу в единое целое.

— Я, Серебряный Вихрь Митриима, дам вам силу, и вы станете непобедимыми! Мы поднимем всю степь — всех наших братьев, которых веками мучила империя, — чтобы дать ей решительный бой и показать всем: когда мы едины — нас не сломать!

Я заметил на краю толпы там, где стояли эльфы Мириэль вместе с Рилдаром: они о чём-то тихо переговаривались. Интересно о чём? Спустился с помоста и снова подошёл к хану.

— Ваш хан, великий и мудрый Баян-Саир, первым присоединился к Серебряному Вихрю, который очистит степь от скверны Дайцин. Слава воинам Степи! Слава мудрому Баян-Саиру!

И весь табор взорвался одобрительными криками. Моя речь их зацепила — особенно при виде гордого хана, который кивал мне в такт и смотрел на всех с уверенным превосходством.

На шамана было больно смотреть. Его уже никто не слушал, и даже если бы он попытался заговорить, его бы, скорее всего, просто побили как агента Дайцин — того самого общего врага, который вносит смуту.

По нити Слёзы я чувствовал, как хана распирает от осознания собственного величия. И взгляды воинов только усиливали это состояние.

Давно надо было провести такой «митинг» и вправить им мозги. Недовольных, действительно, становилось всё больше. Так что шаман сегодня всё затеял вовремя.

Кривой Коготь понял, что проиграл. Он попытался скрыться в тени между юртами, но я оказался быстрее: поймал его за рукав халата и потянул к юрте хана. С оппозицией надо разбираться сразу, пока горячо. Чтобы потом не возомнили себя мучениками, можно попробовать сделать из него последователя новой линии: пусть выполняет прежнюю работу религиозного деятеля, но уже как «комиссар», следящий за моралью и политическими настроениями. Ну или придётся увольнять по жёсткому варианту. Пятая колонна мне тут ни к чему. Шамана нужно было «перевербовать».

Остатки возбуждённой толпы, переговариваясь и обсуждая произошедшее, постепенно разошлись по стойбищу.

Из женской юрты донёсся резкий шлепок и вскрик матери хана, но она тут же смолкла: старуха поняла, что ставка не сыграла. До конца ночи она больше не показывалась на глаза, запершись за тяжёлыми войлочными пологами.

* * *

Перевербовал я шамана очень просто. Отсыпал ему гномьего золота. Прямо на серебряное блюдо, что мне подарил хан в знак нашей дружбы.

— Тут сто золотых драконов Дайцина… — с намёком произнёс я. — Через месяц дам ещё двести.

— А сам ругаешь империю, — усмехнулся Коготь, сгребая жёлтые кругляши. Часть просыпалась на землю, пришлось их собирать.

— Дайцин и правда нам враг. Их маги сильнее степных шаманов, а золота для подкупа у них сильно больше. Им служат и Торгул, и хан Острых Клинков Энэбиш…

— Хорку-хан из Язвы тоже, — буркнул шаман.

— А ещё я знаю, что никакие духи тебе ничего не сообщают, — я понизил голос, наклонился к Кривому Когтю. — Думаю, они уже давно умерли. Сразу, как прекратили дуть Ветры Эфира.

Надо было видеть лицо шамана… Он мигом сдулся, сделался мрачным.

— И я могу легко сделать так, что об этом узнают Сыны Ветра. Веришь?

Коготь верил. А ещё он