"Фантастика 2026-50". Компиляция. Книги 1-22 - Юлия Александровна Зонис

– В какой момент вы научились ездить верхом? – продолжил полковник.

– В тот момент, когда прибыли на Опал. Моя рота была кавалерийской.

– Нет, не была, – возразил Варгас. – Согласно моим данным, вторая стрелковая рота под командованием капитана Мунташи перемещалась на боевых машинах пехоты класса “Шмель”, снабженных стандартными антиграв-двигателями.

Мунташи смотрел на полковника с большим недоверием, как будто само понятие “антиграв-двигатель” казалось ему незнакомым.

– У нас, разумеется, есть транспортные машины, но они работают на органическом топливе, – заявил он. – Запасы его на Опале крайне малы, там нет нефтяных месторождений. Все солдаты сразу пересаживались на идалов, и инструкторы из местных обучали нас верховой езде.

– Благодарю, – сказал Варгас. – Думаю, на сегодня мы на этом закончим.

В составе группы военных следователей, которые вели дело Мунташи семнадцать лет назад, был один психик, сержант Викия. Заключенный упоминал о нем в разговоре, приведенном мной выше. К сожалению, Викия (уже на Ониксе) внезапно обнаружил в себе Дар и отправился исследовать новые миры в составе миссии, однако записи допроса сохранились. На следующий день мы их просмотрели.

Не уверен насчет Андрея, может, он на что-то подобное и рассчитывал, а я был крайне удивлен».

Глава 4

Разговоры на скалах

Волны шумно разбивались о камни. Крошечный белый шарик солнца, недавно вставшего над горами, то появлялся, то вновь исчезал в пелене облаков. Тучи неслись по небу быстроногим табуном, и отдаленные раскаты грома, тревожащие ледники, казались конским топотом. Ветер дул с моря, толкая перед собой во фьорд массы зеленовато-серой воды. К общему гомону прибавляли свои голоса тупики: в полтора раза крупнее земных собратьев, большеклювые, они кружили над утесом, тревожно перекрикиваясь. Без капюшона выдержать мелкую снеговую крупу, которую ветром надувало с залива, было невозможно. Девушка шла по краю утеса, придерживая капюшон парки. Тот, к кому она шла, стоял без головного убора, засунув руки в карманы, и не обращал на снеговое крошево ни малейшего внимания. Он и девушку бы не заметил, если бы та не подошла к нему почти вплотную, рискуя поскользнуться на мокрых камнях и загреметь вниз, и не прокричала:

– От кого ты бежишь, Андрэ?

Только тут он обернулся и, сощурившись, глянул на вновь пришедшую.

– Почему же бегу, Эрмин?

– Не называй меня так! – крикнула она, и ее слова унес штормовой порыв. – Я Ласка. А так меня зовет только Том, вообще не замечающий разницы между черным и белым[31]. И между прочим, у меня диплом не только по лингвобиологии, но и по прикладной психологии. Так вот, на Земле тебя многие ждали, надеялись на твое возвращение. Ты мог бы стать там героем, полубогом. Возглавить со временем вашу чертову Церковь, тебя уважали бы куда больше, чем этого фигляра Нимрода. Но ты не провел там и месяца. Итак, от кого ты бежишь?

– Бегут всегда только от себя, Ласка, – ухмыльнулся Варгас и поправил ее сбившийся от ветра меховой капюшон. – А я не бегу. Я движусь к определенной цели, ведомый остро развитой интуицией.

– Это игра словами.

Варгас снова развернулся к обрыву. Внизу кипел прибой и метались другие птицы, огромные, белые и, в отличие от тупиков, молчаливые.

– Все моря похожи друг на друга. Это море похоже на Северное, и на Море Безмолвия, и на тысячи других.

– Море Безмолвия – это на Марсе? – нахмурилась Ласка.

– Нет, Гермиона, это не на Марсе. Это вообще нигде. Но я не договорил. Есть одно море, не похожее на остальные. Оно черное, вода в нем густая, как смола, и у него нет берегов в реальном мире. В некоторых языках его называют Бай Тенгиз.

– Андрэ, ты же знаешь, что тебя вообще никто не понимает? Томас не понял и трети из того, о чем ты спрашивал вчера.

Варгас кивнул.

– Это тебя не беспокоит?

– Почему это должно меня беспокоить?

– Людям нужны другие люди.

Эсбэшник оглянулся на нее.

– Этому тебя научили на трехмесячных курсах психологии?

– В университете Париж Декарт, но не надо нигде учиться, чтобы это знать. Тогда, в моей камере… Ты готов был говорить с кем угодно, даже с обдолбанной малолеткой, так тоскливо тебе было. А что сейчас?

– А сейчас мне нужно найти Бай Тенгиз. Пойдем внутрь, Ласка, а то совсем замерзнешь.

– Разве тебе не плевать?

Девушка сделала шаг к самому краю скалы. Ветер ударил во всю мощь, отталкивая ее от обрыва, и тонкая фигурка качнулась.

– Если я сейчас прыгну – ты подхватишь меня и не дашь разбиться? – прокричала она.

– Где-то я это уже слышал, – вполголоса проворчал Андрей, но все же быстро выкинул вперед руку, оттащил Гермиону от края и поволок за собой туда, где серыми бетонными надолбами темнели береговые конструкции базы «Эгир».

* * *

Позже тем же утром Варгас подключился к ИНКе и сделал звонок, с которым медлил с самого прилета. Алгоритмы ИНК-связи за последние два десятилетия сильно улучшились, во многом благодаря Энди Варгасу-младшему, который после университета занялся системами квантовых коммуникаций. Лицо Кальдерры на голоскрине было даже не сильно искажено помехами.

Кардинал на сей раз сидел не за своим любимым столом в библиотеке, а дома, в кабинете, где Варгас бывал всего несколько раз. Видны были книжные полки за его спиной, спинка массивного кресла и стол из красного дуба, точная копия библиотечных столов. В Гуаякиле наступал вечер, сквозь полуприкрытые ставни пробивался мягкий закатный свет.

Кальдерра привычно протирал очки. На сей раз глаза его на иссеченном морщинами лице показались Варгасу не хищными и колючими, а беспомощными. Старческие руки, узловатые, с выступившими венами, заметно дрожали. Сто двенадцать лет, даже по нынешним меркам почтенный возраст. Кардинал заметно сдал за прошедшие годы.

– Мальчик мой, – обрадовался Кальдерра, и это обращение кольнуло Андрея сильнее, чем дрожь в руках и слезящиеся глаза старого прелата.

Варгас уже и забыл, что может испытывать чувства… любые чувства. А это было острым и болезненным, смесь жалости, сочувствия и страха. Человек на экране угасал, а он ничего не мог сделать. Он так и не научился дарить бессмертие или хотя бы продлевать жизнь.

– Какой я вам мальчик, – автоматически огрызнулся он, не желая, чтобы кардинал заметил что-то не похожее на их прежние словесные перепалки.

– Конечно, мальчик, – улыбнулся Кальдерра, водружая на нос очки. – Господь, в которого я не особенно верю, не наградил меня сыновьями или внуками, а тебя я знаю с шести лет. Мне больше века, тебе навсегда останется тридцать семь. Кого же еще мне называть своим мальчиком?

Да, он изменился, старый коршун,