Выжить в битве за Ржев. Том 2 - Августин Ангелов

частям. Необходимо объединить их в боеспособное подразделение. И сделать так, чтобы десант не пропал даром. Мы соберем заблудившихся парашютистов в грозный кулак, которым ударим по немцам с той стороны, с которой они не ожидают.

Он сделал паузу, давая словам укрепиться в сознании бойцов, потом сказал еще:

— В походе будет тяжело. Холодно. Голодно. Каждый шаг — риск. Каждый звук — возможная смерть. Но, если мы сделаем это, то сможем спасти тысячи жизней и переломить ход боев на всем проклятом выступе от Вязьмы до Ржева.

Он посмотрел на Смирнова и на Ветрова, на суровые лица Ковалева и Панасюка, и проговорил:

— Я не обещаю, что все вернемся. Я обещаю только одно: мы сделаем все, что в человеческих силах, чтобы выполнить задачу. И будем пробиваться в немецкий тыл не просто для выполнение приказа, а ради тех, кто ждет нашей помощи в промерзлых лесах. И уже вместе с ними мы будем сражаться за тех, кто ждет нашего возвращения.

Последние слова он сказал тише, и они повисли в воздухе, наполненные невысказанным смыслом. Для каждого в этой подвальной комнате «те, кто ждет» были своими родными и близкими, оставшимися кто в тылу, а кто и на оккупированной территории.

— Вопросы есть? — спросил Ловец, глядя на своих начинающих «музыкантов».

Повисло молчание. Потом старшина Панасюк, глухим после сна голосом, сказал:

— Нету вопросов, товарищ капитан. Задание понятно. Готовы выполнить.

Ловец кивнул. Знакомство состоялось. Теперь они были не просто случайно собранной группой «Ночной глаз». Они сделались отрядом капитана Епифанова. И ему предстояло вести их за собой так, чтобы все это не закончилось очередной короткой строчкой в списке безвозвратных потерь, а стало началом нового победного эпизода в истории этой страшной войны.

Все это время Николай Денисов, стоящий с краю, пожирал глазами Ловца, думая о том, что капитан чертовски похож на него самого. И смутная догадка, что, возможно, Епифанов какой-то его дальний родственник, с которым он просто не общался до сих пор, но который нашел его сам, мелькнула в его мозгу. А это объясняло многое. И даже назначение на новую службу при штабе майора Угрюмова. Смекнув это про себя, парень смотрел на капитана с благодарностью, но все-таки не решался спросить про родство прямо, решив, что сам капитан, если захочет, то скажет.

* * *

Едва приехав с передовой и выбравшись из машины, лейтенант государственной безопасности Андрей Горшков замер перед крыльцом здания штаба своей службы, ощущая, как ледяной февральский ветер бьет в лицо, но, не замечая его. В эту минуту все внимание Горшкова сузилось до одного человека, который стоял у борта грузовика «Газ-ААА», отдавая тихие распоряжения бойцам, загружавшим в кузов походное имущество.

«Черт, побери! Да это же капитан Коля Епифанов!» — воскликнул Горшков про себя.

И сомневаться не приходилось. Перед ним метрах в семи стоял тот самый Епифанов, чье имя было вписано в секретный список безвозвратных потерь с литерой «Д», — диверсии, — еще несколько дней назад! Горшков сам видел эту строчку, сам принимал доклад о гибели группы в немецком тылу, сам докладывал Угрюмову, что Епифанов погиб… А теперь этот человек стоял здесь, живой и, похоже, без единой царапины, только… какой-то другой. Причем, на самого лейтенанта Горшкова он не обращал ни малейшего внимания. И лейтенант не знал, что и думать, спрашивая себя: «может, произошла ошибка, и Епифанов все-таки выжил?»

Но, странность состояла не только в этом. Дело было даже не в игнорировании сослуживца и не в отсутствии усов, которые Епифанов всегда носил. Горшков помнил его не только по фотографии в личном деле. Ведь они вместе служили и потому пересекались довольно часто! Дело было во многих других деталях, которые наметанный глаз лейтенанта госбезопасности замечал сразу: что-то иное в осанке, в повороте головы, в том, как он смотрел на бойцов — не начальственным, оценивающим взглядом кабинетного работника, каким был Епифанов раньше, а взглядом хищника, привыкшего командовать своей стаей. И эти обращения бойцов к нему, — «товарищ Ловец», — Горшков уловил дважды, когда капитану задавали какие-то вопросы Смирнов и Ветров, раньше подчинявшиеся самому Горшкову. «Товарищ Ловец, вот тут с батареями к рации вопрос…» — донес ветер до ушей Горшкова очередной обрывок фразы Ветрова. Впрочем, Смирнов и Ветров, занятые своим делом, тоже не обращали внимания на Горшкова, наверное, подражая своему новому командиру.

Ледяная струя липкого пота, вызванная паранойей, знакомая и мерзкая, побежала по спине Горшкова, когда он пытался что-то объяснить для себя: «Возможно, Епифанова контузило на задании, потому и не узнает меня?» И ведь получалось, что капитан Епифанов, стоящий у грузовика, был тем самым «Ловцом», тем самым загадочным снайпером с иностранными приборами, объявившимся возле деревушки Иваники, на которого он, Горшков, завел дело и отправил опергруппу для наблюдения. Послал туда тех самых Смирнова и Ветрова, которыми, правда, Угрюмов назначил руководить не его, а своего «протеже» Орлова. Горшков хорошо помнил все обстоятельства, что в докладе Угрюмову назвал этого Ловца вероятным «агентом союзников». И вот теперь оказалось, что Ловец — это просто контуженный Епифанов, который каким-то чудом вернулся назад после того, как его уже все считали погибшим. И даже от партизан из-за линии фронта поступило подтверждение его гибели. Что же это, очередная ошибка, каких, впрочем, на войне предостаточно? Или что-то иное?

Горшков не сводил глаз с Ловца, а тот, словно они никогда не были знакомы, равнодушно продолжил давать указания своим людям, даже не глядя в сторону лейтенанта. Причем, указания эти были слишком четкими для контуженного. И внезапно в голове у Горшкова заметались тревожные мысли: «А если это подмена? Если все-таки этот 'Ловец» — агент иностранной разведки? Вдруг он ликвидировал или захватил настоящего Епифанова? Или же он воспользовался гибелью капитана, взял его имя и просочился обратно? Немцы из Абвера вполне могли такое провернуть: подобрать человека из своих диверсантов, имеющего сходство с погибшим капитаном Епифановым, и взять его личность. И теперь, под прикрытием легенды чекиста, избежавшего гибели каким-то чудом, враги внедрили шпиона в окружение майора Угрюмова, который, судя по всему, был введен в заблуждение…

Рядом с Горшковым стоял полковник Полосухин, которого он по приказу Угрюмова доставил с передовой для проверки. Комдив 32-й стрелковой смотрел на суету погрузки с привычной фронтовой усталостью, не замечая внутренней бури в молодом чекисте, находившемся рядом в качестве его конвойного.

— Капитан Епифанов? Николай? — не выдержал Горшков, сделав шаг вперед. Голос прозвучал резче, чем он