Лейтенант спасательной службы. Игры профессионалов - Михаил Александрович Михеев

что надо делать и как – обучаться вот так, на практике, было не только интересно, но и очень эффективно. И главное, он теперь понимал, насколько мастерски его мама управляет кораблем. Воистину, настоящий спецагент, рядом с которой легендарный Жека Облигация, он же Джеймс Бонд, так, мелочь пузатая.

– О чем задумался, детина? – голос матери вывел его из размышлений.

– Да так…

– А раз так, значит, у нас будет серьезный разговор. Давай-ка расскажи мне с самого начала, как все было. Только с подробностями.

Алекс рассказал. Мать внимательно, не перебивая, выслушала, задала пару вопросов и в конце концов спокойно кивнула:

– Случайность. Но нашумели… Что же, возможно, так даже и неплохо.

– Почему? – искренне удивился Алекс.

– Потом расскажу. Сейчас эти знания для тебя совершенно лишние. Итак, резюмируя: поступил ты правильно, сообразно ситуации. Ложка дегтя в твои засветившиеся от счастья глаза: ты дурак.

– Почему? – Алекс едва не взвыл.

– А теперь подумай сам. Ты был единственный, у кого при себе оказалось оружие. И ты его применил. Вывод? Проблемы были у всех, а виноватым, если что, выглядишь ты. Если будешь продолжать в том же духе, это плохо кончится.

– Но…

– А почему не стреляли они? Не говори, что пистолет был только у тебя – как твой приятель засовывал в карман ствол, я сама видела. Насчет девочки не знаю, но у него-то оружие было.

– Ну… Может, от неожиданности растерялся?

– Брось. Выросшие в том районе, где мне пришлось ютиться эти полтора десятка лет, морально готовы к любой заднице. Просто на тебя спихивают грязь. Нормальная ситуация – насколько тебя ценят, ты можешь понять хотя бы по тому случаю, когда тебе поесть не оставили.

– Откуда ты знаешь?

– Да знаю уж, – мать усмехнулась. – Ты не поверишь, но на этом корабле мало что можно от меня скрыть.

– И что теперь?

– Да ничего. Просто цени себя больше, и пусть они это чувствуют. Не забывая о том, что они здесь гости, а ты – хозяин.

– Да уж, хозяин…

– Именно так, – жестко сказала мать. – Это – имперский боевой корабль. Ты – гражданин Империи по праву рождения, и не из самых простых. Единственный минус, учился в довольно паршивой школе. У меня волосы дыбом вставали, когда я вашу программу смотрела. И не только на голове. Ну да это не страшно, наверстаешь. Зато в специальной операции участвуешь, а это тебе большой и жирный плюс в личное дело. Империя такое не забывает, у нее тут каждое лыко в строку.

– Спецоперация?

– Ну да, с самого рождения. Ты – мое прикрытие. И не крути головой, мать-одиночка, да еще родившая на месте, подозрений вызывает минимум. Так что, хочешь или нет, а участвуешь.

Вот оно как. Алекс некоторое время сидел, переваривая услышанное, затем поднял глаза и поймал сочувствующий взгляд матери. Вздохнул.

– А можно вопрос?

– Конечно, можно. Вяляй, спрашивай.

– Ты понимаешь, мам… В общем, я стрелял в них – и ничего не почувствовал. Как так и надо. Мам, разве так бывает?

– У тебя просто хорошая наследственность. По обеим линиям.

– А…

– Да спрашивай уже, горе луковое.

– Мам, а почему корабельные пушки начали поворачиваться, стрелять… На борту ведь никого не было.

– Телепатическое управление, – пожала плечами мать. – Старая, почти забытая ныне технология Империи.

– А почему забытая-то?

– Дорого и не очень надежно. Доводить ее до совершенства не стали, нашлись более эффективные варианты, но на старой технике она использовалась довольно часто. Вся аппаратура «Изумруда» настроена на мои биотоки. К слову, поэтому если у кого-то на этом корабле возникнет желание меня сместить, в смысле дать по голове и запереть в трюме, управлять кораблем они не смогут. На базе, если ты еще не сообразил, была та же самая картина.

– Ты им не доверяешь?

– Леш, – мать улыбнулась. – Я – разведчик. Я не имею право доверять или не доверять. Я обязана выполнить задание, а остальное вторично. Ладно, пойдем спать – устала я что-то.

На вторые сутки полета они совершили маневр. Поворот почти на семьдесят градусов по отношению к первоначальному курсу заставлял их тратить на переход лишние сутки, зато вносил в маршрут элемент внезапности. Глядя на то, с каким выражением лица мать колдует над пультом, Алекс подумал вдруг, что она искренне забавляется происходящими телодвижениями. На прямой вопрос она лишь улыбнулась, но на второй все же ответила.

– …Мам, ты считаешь, о нашем курсе уже сообщили?

– Разумеется. На Кишиневе живут бирюки, однако совсем уже необразованными их не назовешь. Курс нашего корабля они отследили с гарантией. За пределы зоны действия их радаров мы вышли только-только. А Империю здесь не любят.

– За орбитальные бомбардировки?

– Ну что ты, все проще. Когда-то давно, еще в докосмическую эру, они были частью Империи. Потом решили, что могут жить своим умом. Кое-кто остался и стал одной из составляющих имперского суперэтноса. А кто-то продолжал жить по своим законам. Результат ты видишь. Не то чтобы деградация – просто отсталость. А бомбардировки… Я не помню ни одной. Но слухи ходят, и Империя их ненавязчиво поддерживает. Очень выгодно.

– Выгодно?

– Разумеется. Ведь никто не рискует проверить, а значит, необходимую дозу страха можно поддерживать, не тратя на это лишних средств.

– Вот потому Империю и не любят.

– А ей и не нужна чья-то любовь. Обоюдная выгода надежней.

– Или страх.

– Нет, держать всех в страхе слишком дорого.

– Стоп, но ты только что сказала…

– Что есть необходимая доза страха. Но это – для мелочи, а те, кто серьезней, предпочитают сотрудничество.

Алекс только головой покрутил. В словах матери явно была какая-то логика, но понять ее он не мог. В этом он честно признался, заработав одобрительный кивок:

– Молодец. Если не понимаешь – спрашивай. Не будь недоучкой, строящим из себя всезнайку. А так… В общем, Империя смотрит на окружающих с логикой Гиппократа.

– Это как?

– У врача много врагов… А на том свете еще больше.

Да уж, добавила ясности… Примерно с такими мыслями Алекс и ушел спать. А с утра жизнь на корабле снова вошла в привычную колею. Разгон, прыжок… В общем, все как обычно. Правда в момент ухода в гиперпространство мутило страшно, однако мать лишь рукой махнула – бывает, мол. Неудобство прошло через полчаса, но оставило о себе неприятную память, а так – жить можно.

Пожалуй, главное, чем запомнился Алексу этот прыжок, была скука. Делать особо нечего, взрослые заняты своими проблемами, а товарищи исключительно друг другом. Финка пила – как в нее столько влезает, понять было невозможно. Мать лишь рассмеялась