Воздушная кавалерия. Том 2 - Джек из тени

Новые, скрипящие яловые сапоги, тюки с чистым бельем. А под конец два тяжелых ящика с заветными банками американской тушенки. Взвод гудел, как улей в медосбор. Это была не просто победа. Это был пир.

Ночью, когда я, измотанный до предела, вернулся в свою офицерскую каморку после написания рапорта и разбора полетов, меня ждал сюрприз. На моей койке, на грубом солдатском одеяле, стояла граненая кружка с дымящимся, ароматным чаем. А рядом, на чистой тряпице, лежал толстый ломоть черного хлеба, а на нем два прозрачных, как слеза, куска сала с мясной прожилкой.

Я замер, в казарме было тихо, все спали. Никто ничего не сказал, никто не признался. Это был не просто ужин. Знак высшего солдатского признания. Меня приняли, я стал своим.

Сел на койку, взял в руки еще теплую кружку. Аромат простого, крепкого чая ударил в нос, прогоняя усталость. Анимированная фигурка в углу интерфейса задумчиво жевала виртуальный кусок сала. Я усмехнулся, откусывая кусок хлеба с салом. Вкус был божественным.

Глава 9

Сон навалился не сразу. Сперва была свинцовая тяжесть в мышцах, гул в ушах и калейдоскоп из лиц, живых и мертвых, проплывающий перед закрытыми глазами. Я провалился в сон, как в колодец с вязкой, теплой нефтью. Без сновидений, без мыслей, просто в спасительную темноту. А потом тьма отступила, и я снова оказался там.

Ущелье. Мокрые, склизкие камни, запах прелой листвы и пороха. Вот Матвеев, вжимается в землю, его лицо словно серая маска. Вот Синицын кричит, зажимая пробитую ногу. Грохот выстрелов бьет по ушам, воздух режут трассеры. Все как было, до мельчайшей, кошмарной детали. Я снова переживал тот бой, и ледяной ужас бессилия начал сковывать его изнутри. Я знал, что сейчас Кузнецов вскрикнет и упадет…

Но сон дрогнул.

Картинка пошла рябью, как помехи на старом экране. Звук исказился, превратившись в гул. Лицо Матвеева на мгновение расплылось, а когда снова сфокусировалось, это был уже не сержант. Это был незнакомец.

Я моргнул, и мир вокруг него окончательно изменился.

Стою на краю того же ущелья, но теперь оно было шире, а вместо дикой тайги впереди, в полумраке рассвета, виднелись строгие, утилитарные очертания какой-то замаскированной базы. И люди вокруг него были другими.

Это был не его взвод. Их было больше, не меньше полусотни. Они двигались бесшумно, как тени, и каждый их жест дышал смертоносной эффективностью. Их броня была не похожа на те тяжелые броники взвода, даже не похоже на то, что я видел у людей Волкова. Матовые, темно-серые пластины, повторяющие анатомию тела, сочленения, усиленные чем-то похожим на экзоскелет, глухие шлемы, полностью скрывающие лица. В руках они держали короткоствольные автоматы, компактные и хищные. А за спиной у каждого, у рукоятей, виднелись парные клинки-коротыши.

Я, словно невидимый дух, сделал несколько шагов вперед, следуя за отрядом. Не управлял своим движением, был просто наблюдателем, камерой, привязанной к этому смертоносному спектаклю.

И тут взвыла сирена. Пронзительный, режущий уши вой разорвал предрассветную тишину. База ожила, двери казарм распахнулись, и из них, на ходу подгоняя броню и передергивая затворы, посыпалась охрана, с вышек начали бить пулемёты. Их было много, втрое, если не вчетверо больше, чем штурмовиков. Но на бойцов в серой броне это не произвело ни малейшего впечатления. Никто не дрогнул, никто не стал искать укрытие. Вместо этого они, как единый организм, без единой команды, разбились на тройки.

И начался ад.

Первыми лопнули от разрывов две ближайшие вышки. Дальше был не бой, это была методичная, холодная зачистка. Тройки двигались, как идеально отлаженный механизм. Один боец открывал огонь на подавление, его автомат выплевывал короткие, отрывистые очереди, заставляя охрану вжиматься в землю. А двое других, пригнувшись, стремительным рывком сокращали дистанцию. Их движения были нечеловечески быстрыми и точными.

Я видел, как одна из троек подошла к казарме. Один боец встал у стены, контролируя окна. Второй мощным ударом ноги вынес дверь, перед ним вспыхнул барьер, приняв несколько выстрелов. Третий, не раздумывая, швырнул внутрь небольшой диск. Секундная пауза, и из казармы ударил сноп ослепительно-белого света и оглушительный высокочастотный визг.

А затем они вошли, прикрывая друг друга. Изнутри донеслись короткие, сухие очереди. Затем контроль, два выстрела в грудь, один в голову. Безошибочно, экономно. Через десять секунд боец, вошедший последним, высунулся из дверного проема и коротко махнул рукой. Сектор чист.

Другая тройка столкнулась с группой охраны на открытом пространстве. Они не стали вступать в перестрелку. Двое открыли шквальный огонь, заставив противника залечь за ящиками. А третий, самый быстрый, рванул в обход, по стене здания. Он бежал, почти не касаясь земли, его движения были похожи на танец хищной пантеры. Охранники даже не успели его заметить, ведь фигура бойца моргнула, покрывшись маскировочным полем. Он появился у них с фланга, как призрак. Короткие клинки со свистом покинули ножны на его спине. Размытое движение, блеск стали в тусклом свете прожекторов. Двое охранников рухнули с перерезанными глотками, даже не успев вскрикнуть. Третьему он просто сломал шею, коротким, выверенным ударом.

Бой катился по территории базы, как огненный вал, сжирая все на своем пути. Штурмовики не несли потерь, они были слишком быстры, слишком слаженны, слишком безжалостны.

Все закончилось так же внезапно, как и началось. Последний выстрел стих, и на базу опустилась тишина, нарушаемая лишь стонами раненых и треском горящего здания. Один из бойцов подбежал к фигуре, стоявшей в центре плаца.

— Командир, комплекс заминирован, у нас три минуты.

Меня, словно магнитом, притянуло к этой фигуре. Внешне он ничем не отличался от остальных, та же броня, тот же шлем, то же оружие. Кроме двух деталей.

На его левом запястье, был закреплен браслет из темного, матового металла. И на нем, в специальных гнездах, светились пять небольших камней. Они горели ровным, глубоким, потусторонним лиловым светом. Этот свет завораживал, притягивал взгляд, обещая и мощь, и безумие. А на безымянном пальце было кольцо, украшенное стилизованной головой лисицы, такая же была на навершиях его клинков за спиной.

— Уходим, — голос командира, искаженный динамиком шлема, прозвучал в моей голове, как удар колокола.

И в тот миг, когда он это сказал, Кирилл почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Мир вокруг него начал распадаться на пиксели. База, бойцы, лиловый свет браслета, все смешалось в один ослепительный вихрь.

А затем прогремел взрыв.

Белый, всепоглощающий свет ударил ему в глаза, оглушительная волна звука рванула его из сна, как рыбу из воды.