Воздушная кавалерия. Том 2 - Джек из тени

class="p1">Резко сел на своей койке, хватая ртом воздух. Тело покрывала ледяная испарина, сердце колотилось о ребра, как обезумевшая птица. В ушах все еще стоял гул взрыва. Казарма… Тусклый свет дежурной лампы. Храп спящих бойцов. Я был на своём месте, в безопасности.

Это был всего лишь сон.

Тряхнул головой, пытаясь отогнать остатки кошмара. Детали ускользали, расплывались, как акварель под дождем. Лица бойцов, очертания базы, все это уже превращалось в зыбкую, ненадежную дымку воспоминаний.

Но одно он помнил с фотографической, ужасающей четкостью.

Браслет. И пять камней, горящих ровным, лиловым светом.

— Дорогой хозяин — сонным голосом спросила Алиса, кошка подняла мордочку из клубка шерсти на панели — что случилось? Пульс подпрыгнул вдвое?

— Сон, очень странный — мысленно ответил ей — будто я стал свидетелем чьего-то кровавого успеха.

Передо мной появилась проекция Алисы в полный рост, она повернула голову чуть на бок, при этом её глаза горели огнём.

— Мне нужен доступ — серьёзно сказала кошка.

— Даю разрешение — кивнул ей.

Глаза загорелись ещё ярче, несколько минут мы играли в гляделки.

— Ничего — растеряно произнесла Алиса — глубокий сон и темнота.

— Но я точно уверен, что я видел, и кого — теперь уже я был в растерянности.

— Я прекрасно понимаю, Кирилл, тебе нет смысла мне врать — серьёзно кивнула хвостатая.

— И что делать? Просто забыть? — спросил, криво усмехнувшись.

— Постараюсь найти ответ в базах — мотнула головой Алиса — а пока отдыхай…

* * *

Горн проорал подъем с безжалостной пунктуальностью, вырывая из короткого, тревожного забытья. Казарма неохотно оживала. Движения были медленными, скованными. Люди поднимались с коек, как старики, кряхтя и морщась от боли в натруженных мышцах. Но атмосфера изменилась. Утренний ритуал больше не был унылой повинностью. Они проверяли оружие, подгоняли снаряжение, помогали друг другу затягивать ремни. Они больше не были сбродом одиночек.

Я дождался, пока они закончат утренний туалет и построятся для переклички. Строй все еще был далек от идеала, но в нем уже чувствовался стержень. Они стояли ровнее, плечом к плечу, и смотрели на меня без былого презрения. Теперь в их взглядах читалось тяжелое, выстраданное ожидание.

Я прошел вдоль шеренги, заглядывая в каждое лицо. Грязные, невыспавшиеся, с темными кругами под глазами, но живые.

— Вольно, — мой голос прозвучал ровно и буднично в утренней тишине. — Поздравляю с возвращением. Вы показали себя достойно.

По строю пронесся тихий, облегченный вздох. Они ждали разноса за потерю бойца.

— Но радоваться рано, — тут же оборвал я их облегчение. — Мы выжили не благодаря умению. Мы выжили благодаря удаче и тому, что враг нас недооценил. Удача вещь переменчивая, а враг больше такой ошибки не совершит. Поэтому с сегодняшнего дня у нас новый распорядок.

Я сделал паузу, чувствуя, как напряжение снова сгущается в воздухе.

— Подъем, отбой, приемы пищи, все по уставу. Дневные занятия — отработка строевой и физической подготовки под руководством сержанта Матвеева. А вот после отбоя начинается самое интересное.

Я обвел их тяжелым взглядом.

— Каждый вечер, с двадцати двух ноль-ноль и до двух часов ночи, у нас будут проводиться тактические занятия. Ночные.

Тишина, такая густая, что, казалось, ее можно было резать ножом. Они смотрели на меня, как на сумасшедшего. Ночные тренировки? После того ада, из которого они только что вылезли?

— Ваше благородие… — первым не выдержал Хмырь, его угрюмое лицо выражало откровенное недоумение. — Мы ж только вернулись… Людям отдохнуть надо. Мы ж не железные.

— Именно, ефрейтор. Вы не железные, — холодно отрезал я. — Поэтому вы должны стать умнее, быстрее и тише железа. Рядовой Кузнецов погиб почему? Потому что в темноте мы были слепыми котятами, что я вам недавно продемонстрировал. Мы шумели, как стадо коров, мы не видели, куда стреляем, мы не умели двигаться. Враг видел и слышал нас за километр.

— Я больше не хочу хоронить своих людей из-за того, что они не знают элементарных вещей! Вы научитесь видеть в темноте. Вы научитесь ходить так, чтобы вас не слышала даже лесная мышь. Вы научитесь убивать врага прежде, чем он поймет, что вы рядом. И вы будете тренироваться до тех пор, пока не начнете это делать на уровне инстинктов. Пока не стошнит. Пока не полезете на стену от усталости.

Ропот недовольства, готовый было прорваться, захлебнулся. Мои слова, жесткие, безжалостные, били не в бровь, а в глаз. Они вспоминали свист пуль в темноте, беспомощность, панику. И они понимали, что я прав.

— Кто не согласен — шаг из строя, — закончил я тихо. — Прямо сейчас. Напишет рапорт о переводе, я подпишу. Но в моем взводе останутся только те, кто готов пахать. Пахать до кровавого пота, чтобы выжить.

Никто не шелохнулся. Они стояли, вжав головы в плечи, и молчали.

— Я не расслышал желающих? — с издевкой протянул я.

Тишина.

— Вот и отлично, — кивнул я. — Сержант Матвеев!

— Я! — рявкнул Матвеев, выходя из строя.

— После завтрака ведете взвод на полосу препятствий. Задача — не скорость. Задача — слаженность и тишина. Чтобы я не слышал ни единого лишнего звука. Чтобы вы проходили ее, как одна гребаная змея.

Я развернулся и пошел в сторону штаба, не оборачиваясь. За спиной я слышал, как бас Матвеева разрывает утренний воздух:

— ВЗВОД! НАПРА-ВО! В столовую, шагом… АРШ!

Первая тренировка была адом. Чистым, дистиллированным, концентрированным адом. Я не стал ждать ночи, решил преподать им урок наглядно. После сытного завтрака, когда они, расслабленные и сонные, меньше всего этого ожидали, я выгнал их на полосу препятствий.

— Сегодня мы не бежим на время, — сказал я, стоя перед ними. Они переминались с ноги на ногу, с недоумением глядя то на меня, то на привычные бревна, стены и рвы. — Сегодня мы учимся быть тихими. Прохождение всей полосы в полной тишине. Услышу хоть один лишний звук, вся группа возвращается на старт. Услышу разговор, двадцать отжиманий на кулаках для всех.

Они ухмылялись. Тишина? Что может быть проще?

Первая же группа, возглавляемая здоровяком Ломовым, с грохотом, достойным стада бизонов, ломанулась на первое же препятствие, невысокий забор. Они перелезли через него, тяжело дыша, матерясь и стуча оружием.

— На старт, — мой голос был спокоен, как гладь озера.

Они удивленно переглянулись.

— Да мы ж только… — начал было Ломов.