Воздушная кавалерия. Том 2 - Джек из тени

роты разведки. Разведчики считались элитой батальона. Поджарые, уверенные в себе парни, увешанные лучшим снаряжением, они смотрели на мой «штрафной» взвод с плохо скрываемым презрением. Слухи о моих ночных бдениях расползлись по базе, вызывая у одних смех, у других раздражение. Соколов решил поставить выскочку на место.

— Слышал, вы гоняете своих людей до седьмого пота, поручик, — сказал он, подойдя ко мне после обеда. Мы стояли на краю того самого полигона, который стал для моих парней вторым домом. — Решили из навоза пулю слепить?

— Пули, капитан, из металла, — спокойно ответил я, глядя ему в глаза. — А я просто учу их правильно целиться.

Он расхохотался.

— Ну что ж, давайте посмотрим на ваших стрелков. Предлагаю пари. Учебный бой, моя лучшая группа против вашего взвода. Если ваши продержатся хотя бы десять минут, с меня ящик французского коньяка. Если нет, вы прекращаете этот цирк и начинаете заниматься строевой, как все нормальные офицеры.

Новость о пари разлетелась по базе со скоростью степного пожара. К началу «боя» на краю полигона собралась целая толпа. Офицеры из штаба, солдаты из других рот, даже несколько поваров высунулись из столовой. Они пришли посмотреть на унижение выскочки. На трибуне, чуть в стороне, я заметил и полковника Арсеньева. Он стоял, как всегда, неподвижно, и его лицо ничего не выражало.

Мой взвод стоял передо мной. Они слышали все, и пари, и смешки за спиной.

— Они считают вас мусором, — тихо сказал я, так, чтобы слышали только они. — Они думают, что вы не продержитесь и десяти минут. Докажите им, что они ошибаются. Не ради меня. Ради себя.

Я не стал давать им подробных инструкций, они все знали.

— Матвеев, ты старший. Работайте по стандартной схеме.

Он молча кивнул, его гранитное лицо было абсолютно спокойным.

Бой начался, группа Соколова, десять лучших разведчиков, действовали как по учебнику. Грамотно, слаженно, агрессивно. Они рассыпались цепью и начали прочесывать полигон, двигаясь быстрыми перебежками от укрытия к укрытию, прикрывая друг друга. Они ожидали встретить нас в лоб, подавить огнем и зачистить.

Но они никого не встретили. Мой взвод просто исчез, они не приняли бой. Они растворились в складках местности, в кустарниках, в воронках, используя все, чему я их учил.

— Командир, противник растянул линию, — деловито доложила Алиса в моей голове. Аватарка держала в руках огромный бинокль. — Они ищут наших парней, но не находят. Увеличивают дистанцию между бойцами, фланги уязвимы.

Разведчики, не встречая сопротивления, начали нервничать. Их идеальный строй стал рассыпаться. Они двигались в пустоту, и эта пустота давила на них. Соколов, поняв, что что-то не так, отдал команду остановиться и занять оборону. Слишком поздно.

Я стоял на небольшом холме, откуда мне было видно все поле, и просто наблюдал. А потом подал сигнал, просто свистнул, тихо, подражая крику какой-то ночной птицы.

Это не было похоже на перестрелку. Мои бойцы не просто открыли огонь. Они ударили одновременно со всех сторон. Группа Матвеева, вынырнув из оврага, ударила им во фланг. Группа Хмыря, поднявшись из-за бетонных блоков, отрезала пути к отступлению. А третья группа, засевшая в кустарнике, открыла кинжальный огонь по центру.

Разведчики, элита батальона, оказались в классическом огневом мешке. Они были опытными бойцами, они пытались сопротивляться, но они были дезориентированы. Они не понимали, откуда ведется огонь, сколько нас. Они стреляли по вспышкам, но мои парни, сделав два-три выстрела, тут же меняли позицию.

Соколов, матерясь, пытался организовать оборону. Он собрал вокруг себя троих оставшихся бойцов и залег за большим валуном. Он был хорошим командиром, он не паниковал. Он просто не был готов к такой войне.

И тут на сцену вышли мои «актеры», Синицын и Ломов, начав создавать шум. Ломов, используя свою бычью силу, перевернул один из бетонных блоков, создав грохот, который заставил группу Соколова инстинктивно развернуться в ту сторону. А Синицын, обойдя их с другой стороны, швырнул в их сторону несколько камней, имитируя взрывы гранат.

Пока Соколов и его люди пытались понять, что происходит, из-за валуна, прямо им в тыл, выскочили трое. Матвеев, Хмырь и еще один боец. Они не стреляли. Они просто навалились на ошеломленных разведчиков. Короткая, жестокая свалка. Удар прикладом, захват, бросок. Через десять секунд все было кончено.

Последним «убили» самого Соколова. И сделал это Синицын, он подскочил к лежащему на земле капитану и с азартной улыбкой хлопнул его ладонью по плечу.

— Убит, господин капитан.

Бой, который должен был длиться десять минут, закончился за пять.

На полигоне повисла тишина. Толпа зрителей молчала, они смотрели на эту сцену с откровенным недоумением. Они не поняли, что произошло. Они видели только, как хваленая элита была разгромлена сбродом штрафников. Быстро, жестоко и унизительно.

Разведчики Соколова стояли посреди поля с ошарашенными лицами. Они не были ранены, но их профессиональная гордость была растоптана. Мои бойцы, наоборот, медленно выходили из своих укрытий. Грязные, потные, но с таким выражением на лицах, словно они только что взяли Зимний дворец под выстрелы «Авроры»

Соколов поднялся с земли, отряхнул с броника грязь. Он подошел ко мне, на его лице не было злости. Только удивление и… уважение.

— Вы нас сделали, поручик. Чисто, — сказал он, и протянул мне руку. — Я не знаю, как вы это сделали, но это было… впечатляюще. Ящик коньяка за мной.

Я пожал его руку.

— Дело не во мне, капитан. Дело в них.

Я кивнул в сторону своего взвода. Они стояли неровным строем, но это был строй победителей.

Я посмотрел в сторону трибуны. Полковник Арсеньев смотрел на меня. Он не улыбался, его лицо, как всегда, было непроницаемым. Он просто кивнул. Один раз, медленно, основательно. И в этом кивке было все: признание, одобрение и, возможно, даже толика удивления.

Глава 11

Ящик французского коньяка, честно выигранный у капитана Соколова, стал в казарме моего взвода чем-то вроде боевого знамени. Его не пили, поставили на самое видное место, на тумбочку недалеко от дневального, и каждый проходящий мимо боец, будь то мой «штрафник» или заглянувший на огонек разведчик, смотрел на него с уважением. Это был символ того, что из навоза действительно можно слепить пулю, если знать, как правильно обжигать эту субстанцию.

Победа на полигоне не принесла мне ни повышения, ни наград. Но она дала нечто большее. Тишину. На меня перестали смотреть свысока, начали обходить стороной и говорить обо мне