Воздушная кавалерия. Том 2 - Джек из тени

шепотом. В столовой за нашим столом всегда было свободное место, а в курилке разговоры стихали, когда я подходил. Страх и уважение — гремучая смесь, которая в армии работает лучше любого устава. Мой взвод, вчерашние голодранцы и отбросы, ходили с гордо поднятой головой. Они больше не были третьим взводом. Они были «Строгановскими». И это прозвище, брошенное кем-то в сердцах, прилипло к ним намертво.

Я ждал реакции полковника Арсеньева. Его скупой кивок на трибуне мог означать что угодно: от сдержанного одобрения до решения избавиться от меня при первой же возможности как от слишком неудобной и непредсказуемой фигуры. Ответ пришел через два дня, в виде короткой записки, принесенной ординарцем: «Поручику Строганову. Явиться ко мне в кабинет в 15:00. Арсеньев».

Ровно в три часа дня, отстукивая тростью по стертым доскам штабного коридора, я вошел в его кабинет. Все было как всегда: тот же запах крепкого табака и старых бумаг, те же карты на стенах, тот же тяжелый дубовый стол. Но изменился воздух. Исчезло давящее напряжение. Арсеньев сидел за столом, но не работал с документами, а просто смотрел на большую, подробную карту побережья, разложенную перед ним.

— Присаживайтесь, поручик, — сказал он, не поднимая головы и указывая на стул напротив.

Я сел, положив трость на колени.

— Вы хорошо поработали с людьми, Строганов, — начал он все тем же ровным, безэмоциональным голосом. — Очень хорошо, я не видел такого со времен африканской кампании. Вы сделали из них то, чем они должны были быть с самого начала, нормальных солдат.

— Стараюсь, господин полковник, — нейтрально ответил я.

— Стараетесь, — он, наконец, поднял на меня свои выцветшие, бесконечно уставшие глаза. — Пока что формально вы остаётесь в составе роты капитана Орлова, но с нюансом. Отныне вы отдельная группа быстрого реагирования. Будете подчиняться напрямую мне.

Я молча кивнул. Это было больше, чем я ожидал. Прямое подчинение комбату, это не просто доверие, это огромная власть и такая же ответственность. За малейший косяк нас сожрут и не подавятся.

— Командир, поздравляю! — весело пискнула в голове Алиса. Ее анимированная фигурка в моем интерфейсе нацепила на себя полковничьи погоны и важно надула щеки. — Уровень вашего влияния в иерархии батальона значительно повысился! Предлагаю отметить это событие покупкой нового дирижабля и маленького острова в Тихом океане.

«Отставить остров, ушастая. Сейчас нам навалят столько работы, что за год не разгребём».

— У меня для вас новое задание, — продолжил Арсеньев, возвращая меня с небес на грешную землю. Он постучал костлявым пальцем по точке на карте. — Бухта Медвежья. Около шестидесяти километров к северу отсюда по побережью. По данным агентуры, контрабандисты, которых вы потрепали, устроили там перевалочный пункт. Сгружают с моря товар, прячут и потом мелкими партиями тащат в город.

Он пододвинул ко мне папку. Внутри несколько нечетких аэрофотоснимков, сделанных с разведывательного дирижабля, и короткая агентурная записка. Информации кот наплакал: несколько сараев, пирс, один катер у причала.

— Ваша официальная задача: скрытно выдвинуться в район, провести доразведку, установить численность противника, тип вооружения, график прибытия судов. Наблюдать и докладывать. Правила применения оружия стандартные: не вступать в бой, если не атакованы первыми. Вам все ясно, поручик? — полковник посмотрел на меня в упор

— Так точно, господин полковник. Задача ясна, — четко ответил я.

Он молча смотрел на меня еще несколько секунд, словно взвешивая что-то. А потом чуть наклонился вперед, понизив голос.

— Однако, поручик… — в его голосе появились новые, едва уловимые нотки. — Есть еще и неофициальная сторона вопроса. До конца квартала осталась неделя. А у нашего батальона, прямо скажем, паршивые показатели по борьбе с контрабандой. Несколько проваленных операций, потерянные патрули… Это плохо отражается на репутации Корпуса в целом, которая в свою очередь отражается на финансировании в следующем году. И на моей личной репутации…

Он сделал паузу, давая мне возможность осознать сказанное.

— Чистая, полностью зачищенная от этой мрази прибрежная зона могла бы… существенно улучшить положение дел в батальоне. Продемонстрировать руководству во Владивостоке нашу эффективность. А офицер, который способен в одиночку улучшить показатели целого батальона, это очень, очень ценный актив. Вы меня понимаете, Строганов?

Он не приказывал, предлагал сделку. Давал мне карт-бланш на войну, заворачивая его в обертку из канцелярских терминов. «Улучшить показатели» на этом языке означало одно: «Уничтожить их всех, сжечь дотла и привезти мне доказательства». Арсеньев рисковал очень многим, давая мне такой негласный приказ. Но Арсеньев видел во мне инструмент, который мог решить его проблему, и был готов рискнуть.

— Алиса, анализ, — мысленно бросил я.

— Полковник предлагает вам сыграть в русскую рулетку, командир, — тут же отозвалась ушастая. Ее аватарка сменила погоны на зеленый козырек карточного шулера, в руках появилась колода карт. — В случае успеха вы герой, и он ваш должник. В случае провала, комбат свалит все на ваше самоуправство, и вы отправитесь под трибунал. Вероятность того, что он вас прикроет не шибко большая. Но потенциальная выгода… огромна.

«Принимаю ставку».

Я поднял глаза на Арсеньева. В его взгляде не было ни сомнения, ни колебания. Только холодный, выжидающий расчет.

— Я вас понял, господин полковник, — мой голос был таким же спокойным. — По возможности… Показатели батальона будут… значительно улучшены. Можете на меня рассчитывать.

Намек на улыбку тронул уголки его тонких губ. Всего на мгновение.

— Я в вас не сомневаюсь, Строганов. Идите, готовьте своих людей. Выступаете с наступлением темноты. И вот еще что…

Он открыл ящик стола и достал оттуда тяжелый, вороненый пистолет.

— Это трофейный «Штайр», хорошая машинка. Думаю, вам он пригодится больше, чем мне. Считайте это… авансом за улучшение показателей.

Я молча взял пистолет. Тяжелый, холодный металл приятно лег в руку. Это был не просто пистолет, негласная печать на нашем негласном договоре.

— Служу Империи, — коротко сказал я, вставая.

Выйдя из кабинета, я на мгновение остановился в пустом коридоре, прислонившись спиной к холодной стене. Я только что поставил на кон все. Свою свободу, свою жизнь, жизни своих людей

* * *

Тяжелый, как слиток свинца, «Штайр» лежал в кобуре под левой рукой, приятно холодя кожу сквозь тонкую ткань рубашки. Вернувшись в расположение роты, первым делом собрал у себя сержантский состав, Матвеева и Хмыря. Они явились немедленно, без лишних слов. В их взглядах больше не было ни капли былого недоверия. Только деловая сосредоточенность.

— Садитесь, —