Егерь. Последний рывок - Николай Скиба

На стене нас стояло человек двадцать. Первая смена. Большинство — звероловы или охотники, которые умели ждать. Остальные — с арбалетами. Они через раз клали болты в голову с тридцати шагов. Это лучше, чем было утром.

У каждого второго рядом с ногой стоял питомец.

Я прошёлся взглядом по стене слева направо.

Ближе всего ко мне держалась Зоя — молодой зверолов из Черновки. Её питомец, Снежный Сыч третьей ступени, сидел на перилах помоста, нахохлившись. Птица была почти бесшумной и видела в темноте лучше любого человека. Зоя использовала её как дальний дозор — сыч патрулировал воздух в радиусе трёхсот шагов и транслировал хозяйке всё, что видел. Не чета соколу Майре, которая сейчас отдыхала, но всё же.

Рядом с ней стоял Куц — тот самый здоровяк, которого Ирма гоняла метлой по грядкам. Его питомец, Каменный Жук второй ступени, висел на внешней стороне стены, намертво вцепившись в гранит. Жук мог чуять вибрацию грунта на расстоянии до двухсот шагов. Если орда пойдёт широким фронтом по открытому полю, он даст нам знать раньше, чем мы что-то увидим. Это важно — знать о будущих намерениях врага.

Дальше по стене — Корень, бывший охотник из Каменки. Его Серый Волк Крови третьей ступени лежал у ног хозяина, положив морду на лапы. Зверь дремал, но уши стояли торчком. Волк чуял живую кровь за полкилометра в безветренную погоду.

За ними — ещё четверо с питомцами. Ледяная Ящерица, способная обмораживать грунт и замедлять движение. Пара Огненных Ос в деревянном улье, подвешенном к зубцу стены — их выпустят по команде, и рой накроет первые ряды атакующих. Старый Кабан с усиленной шкурой, годный для ближнего боя, если кто-то всё-таки доберётся до ворот.

Не армия, конечно, но и не «ничего».

Я снова посмотрел на лес.

Красавчик тихонько сжал мне плечо лапками.

Перевёл взгляд. Горностай смотрел строго на юг, и его усы, которые я чувствовал краем щеки, стояли торчком.

Через секунду Серый Волк Корня поднял голову.

Потом Снежный Сыч повернул голову на сто восемьдесят градусов и уставился в темноту за деревьями.

Лес замолчал.

Разом.

Будто кто-то выдернул звук из воздуха.

Стёпа поставил арбалет на перила и взял его обеими руками.

Раннер отставил миску.

Я не двигался. Смотрел на опушку и ждал.

Сначала пришёл запах.

Резкий, тошнотворный смрад вскрытого могильника и застоявшейся крови ударил в ноздри, перебивая запах нашей кипящей смолы. Серый Волк Корня жалобно заскулил и вжался брюхом в доски.

А затем ударил звук.

Это был влажный, булькающий хрип сотен глоток, которым не нужен был кислород. Звук шёл сплошной стеной, накладываясь друг на друга, сплетаясь в какофонию, от которой вибрировали доски помоста. В этом хрипе угадывались человеческие стоны, вывернутые паразитом наизнанку.

Я услышал, как кто-то из ополченцев сзади судорожно сглотнул, лязгнув оружием.

На опушке, между чёрными стволами деревьев, начали зажигаться жёлтые, мутные глаза. Они не мигали. Сотни глаз.

Орда вывалилась из леса, ломая сухой подлесок. Монолитная, дёрганая масса бугристых мышц и вывернутых суставов. В тусклом свете звёзд я видел неестественно длинные руки, волочащиеся по земле, и раздутые грудные клетки.

Они остановились ровно на границе полёта арбалетного болта. Встали плотно, плечо к плечу.

Вой стих так же резко, как и начался. Наступила мёртвая, звенящая тишина.

— Без команды не стрелять, — мой голос разрезал эту тишину, как удар кнута. — Бережём заряды.

Напряжённые спины ополченцев чуть выровнялись. Голос вожака работал.

Орда стояла. Они ждали. И это пугало куда больше, чем их крик. Интеллект Генерала оценивал наши укрепления, готовясь бросить мясо в самую слабую точку.

Осада началась.

Глава 10

Когда-то очень давно…

Горький запах хвои въелся в ноздри раньше, чем Виола разлепила глаза.

Она увидела серый потолок и пульсирующие синие кристаллы в стенах — что-то вросшее в камень и живущее своим ритмом. На ней была чистая холщовая рубаха, и явно не её. Рядом ничего — Ни ножа. Ни сапог. Ни пояса.

Она нырнула внутрь себя. Туда, где всегда горел источник её силы Зверолова. Но пальцы разума провалились в пустоту. Ровное, выметенное ничто. Всё вычищено дочиста. То, что делало её звероловом, исчезло, не оставив даже рубца.

Виола занервничала, метнулась к арочному проёму — ни решётки, ни двери. За аркой обрывался каменный балкон, и она вцепилась в холодный парапет, пытаясь понять, куда её занесло.

Её взору открылся небольшой подземный город. Террасы, выдолбленные в скале ярус за ярусом, уходили вниз настолько, что нижние тонули в жёлтом мареве окон. По широким каменным улицам шли люди — плечом к плечу с магическим зверьём. Гигантский медный паук тащил на спине груз брёвен, крылатый ящер дремал, свернувшись на карнизе, светящаяся стрекоза размером с собаку кружила над чьей-то головой.

Это не лаборатории Семёрки, где звери воют в клетках и пахнет горелой плотью. Здесь пахло едой, дымом и… Жизнью.

Убежище Жнецов.

Она кинулась обратно, методично обшаривая комнату. Ощупала стыки камней, перевернула соломенный тюфяк, затем проверила потолок. Ни гвоздя, ни заточенной кости, ни куска проволоки!

Из горла вырвался сиплый злой крик бессилия. Его просто нужно было куда-то деть — он распирал грудь.

В этот момент на лестнице раздались неторопливые шаги, и в арку вошёл сухой старик с седой бородой.

Виола даже не думала — сразу ударила в горло.

Старик жёстко поймал её запястье на излёте без видимого усилия, как берут за шкирку щенка, который ещё не понял, что проиграл. Она рванулась, ударила коленом в бедро, попыталась вгрызться зубами в собственное запястье, чтобы выйти из захвата через болевой шок. Старик не отпустил. Просто держал, пока она не выдохлась.

Когда ноги подогнулись, он опустил её на пол. Молча поставил на каменный стол горячую похлёбку и развернулся к выходу.

— Ешь, пока тёплое, — бросил он через плечо.

Через несколько секунд его шаги стихли.

Виола смотрела на пустой проём. Никто не пришёл её запирать? Ну и идиоты, даже не поставили стражу, но…

Это ломало хуже пыток — у любой клетки есть замок, который можно вскрыть. А здесь её даже не считали угрозой. Её никто никогда не считал серьёзной… Тот же Макс…

Ярость не находила выхода и оседала внутри тяжёлым грузом.

Она подползла к столу и съела похлёбку руками.

А утром старик принёс одежду