Сила любви - Керстин Гир

– И неважно, как хорошо Оракул скрывается, – мрачно добавил Гектор.

Поскольку Нил всё равно считал меня глупым, я про-сто продолжил спрашивать:

– Почему Оракул скрывается? И почему бы просто не вести за ним постоянное наблюдение, пока комета не прилетит в следующий раз?

– О, это не так просто, – наконец соизволила ответить Фея. – Когда Оракул умирает, он возрождается, и никто не знает, когда, где и в каком виде. Его можно узнать только по его близнецам-лентиго – прекрасным мерцающим золотым саламандрам.

– Возрождённый Оракул также теряет память о предыдущих жизнях, и обычно ему приходится самому выяснить, кто он такой, – добавил Кассиан.

– И если он умён, то будет хранить свою личность в тайне так долго, как только сможет, – добавил Гиацинт. – Потому что аркадийцы, видимо, считают, что могут контролировать жизнь Оракула.

– Каждый должен принимать ту участь, которая ему уготована, – прорычал Гектор, когда золотые двери лифта наконец начали закрываться. В последнюю секунду мимо Гектора в кабину проскользнули ещё два пассажира.

Одним из них оказался Фрей. Как и во время нашей первой встречи в Лондоне, он был одет, мягко говоря, неуместно: джинсы, белые кроссовки и рубашка поло ярко-синего цвета. Его светлые волосы были аккуратно уложены, лицо выглядело загорелым, зубы сверкали белизной – словом, он выглядел так, словно только что завершил парусную регату. Не хватало только накинутого на плечи кашемирового джемпера.

Я почувствовал, как Гиацинт напрягся. Профессор Кассиан тихонько вздохнул, а Фея поджала губы. Нил выглядел так, словно только что съел целый лимон, или же это было просто его обычное выражение лица. Фрей, напротив, был совершенно спокоен и улыбался. Его спутником оказался один из Сынов Севера, мускулистый молодой парень, показавшийся мне знакомым.

– Всем привет, рад вас видеть, – весело сказал Фрей. В то время как остальные тоже пробормотали «привет», его взгляд задержался на мне. Теперь его голос стал немного серьёзнее. – Даже если повод не самый приятный, конечно. Я очень рад, что ты выжил после того подлого нападения, Квинн. – Он посмотрел на остальных. – Тяжёлые времена, не так ли? После восстания чёрных эльфов никто, кажется, не соблюдает никаких правил. Есть ли какие-нибудь следы похищенной предсказательницы?

Да, и они ведут прямо к вам, чуть не сказал я. Остальные только покачали головами. Фрей не мог одурачить меня своим невинным поведением, они с Мореной были в сговоре, как сказал Эмилиан, и именно люди Морены, метающие ножи… Чёрт! Я слишком поздно вспомнил, что Фрей – телепат. Я поспешно начал считать от ста в обратном порядке.

Лифт наконец поехал.

– Честно говоря, я всё ещё отказываюсь верить, что Божественный Оракул, как говорят, возродился в чёрном эльфе… – сказал Фрей, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Богиня не расистка, – ответила Фея.

Пока Фрей снисходительно улыбался ей, его спутник внимательно разглядывал меня. Оставалось надеяться, что он не читает мои мысли. Почему он показался мне таким знакомым? Может быть, потому что с его белокурыми, коротко стриженными волосами и в чёрной одежде он вполне мог быть младшим братом Гудрун и Гюнтера. У него было точно такое же презрительное выражение лица. Когда Фрей почувствовал, что я смотрю на него слишком пристально, его рот исказился в высокомерной ухмылке. Как будто он знал что-то, чего не знал я. Я незаметно проверил, не приклеился ли к моей рубашке «сюрприз» от Конфуция. Или что-то не так с моим лицом? Но моё отражение в золотых стенах кабинки выглядело совершенно нормальным, за исключением того, что оно было золотым.

Парень продолжал смотреть на меня.

Фрей тоже это заметил. Улыбаясь, он сказал:

– Вы с Таном родились в один год, Квинн, ему тоже только-только исполнилось восемнадцать. Однако Сыны Севера празднуют становление мужчины в шестнадцатый день рождения.

– Понятно, – пробормотал я.

«Становление мужчины»? Сама эта фраза звучала совершенно по-дурацки.

«И как именно празднуют Сыны Сев… Упс! Восемьдесят, семьдесят девять, семьдесят восемь…»

Несмотря на то что лифт был всего лишь воображаемым, он чертовски долго добирался до самого верха – кабинет ректора, разумеется, находился в пентхаусе под стеклянным куполом – и выглядел так, как будто ему срочно требовалось техническое обслуживание.

Может ли лифт на Грани в самом деле разбиться? И почему этот парень не перестаёт на меня пялиться? Неужели у Сынов Севера это считается проявлением особенной мужественности? Все остальные, даже Фрей, вели себя, как обычные люди ведут себя в лифте: Фея нервно пощипывала вышитые цветы на платье, Фрей тихонько напевал себе под нос.

Мы доехали до пятьдесят девятого этажа, когда лифт наконец остановился и двери открылись. Чтобы оставить как можно больше расстояния между собой и этим зевакой с Севера, я вышел из лифта последним. Я очутился в некоем подобии прихожей, и первое, что бросилось мне в глаза, – высокая фигура человека в маске с клювом.

Молчаливый и жуткий, он стоял, прислонившись спиной к стене, рядом с дверью, ведущей в соседнюю комнату. Из-за маски трудно было определить, куда он смотрит, но у меня возникло тревожное ощущение, что он смотрит на меня, и я на мгновение запаниковал. А вдруг он один из тех приспешников Морены, с которыми мы сражались, и узнал меня? Я внимательно осмотрел три серповидных ножа, которые отчётливо виднелись на его поясе.

– Что происходит? – Зевака тоже остановился в прихожей. («Неужели задержался специально?») Тан посмотрел мне в лицо, насмешливо приподняв бровь. – Никогда не видел сойку? У тебя такой вид, будто ты сейчас намочишь штаны. – Он тихонько рассмеялся.

Мне уже начинал надоедать этот парень. Как и в случае с Гудрун и Гюнтером, я почувствовал острое желание просто ударить его прямо по тупой морде и крикнуть: «Хватит глазеть!»

– Мы уже встречались, Тан? – вежливо спросил я.

Он снова рассмеялся:

– И правда встречались. Может быть, поэтому ты боишься людей в масках, потому что, как ни странно, в тот день я тоже был в маске, хотя и не с клювом.

«Что?»

– И ты позволил девчонкам, этой сумасшедшей с огнём и твоей бедной испуганной блондинке, сражаться вместо себя. – В голосе Тана звучала злоба. – Помню, я тогда был страшно удивлён, что такого, как ты, назначили избранным…

И тут наконец меня осенило. Ну конечно! Это был тот парень в балаклаве, главарь тройки вооружённых убийц, которые напали на нас с Матильдой и Жанной в школе. Я должен был сразу узнать его по странным ярким глазам, которые ещё тогда напомнили мне глаза акулы.

– О, теперь я тебя вспомнил, – сказал я. – Ты тот самый «храбрец», который