Городничий Нижнего - Ольга Дубровская

Шпиль сжал кулаки, и на его посеревшей коже начали набухать и с пугающей скоростью увеличиваться в размерах волдыри. Глаза загорелись неоновым светом, и Олег Петрович принялся угрожающе снимать резиновые перчатки.

Дальше всё закрутилось в каком-то хаотичном танце. Все поднялись со своих мест и начали что-то говорить практически разом, из-за чего голос каждого утонул в общем гомоне. Юра едва различал отдельные фразы.

Общий смысл он уловил, но совершенно не понимал всю эту риторику. «Неужели областные Городничие не должны жить в мире и помогать друг другу?» Его корона раскалилась до предела. Она обхватывала голову плотным кольцом, стиснув виски до боли. В ушах зашумело и запульсировало. Он попытался стащить с себя этот убийственный символ власти, но корона вросла в его кожу, вплавилась в неё, пустив золотые протуберанцы внутрь его мозга.

Даже находясь в какому-то предтрансовом состоянии, он смутно понимал, что обстановка за столом стремительно ухудшается. Лицо Шпиля раздулось, кожа позеленела, изменив его до неузнаваемости, между обнажёнными пальцами наставника то и дело пробегали искры.

Пульсация в голове Юры усилилась, и, чтобы не вырубиться, он начал мысленно повторять слова считалочки, которую однажды услышал в каком-то бандитском фильме и почему-то запомнил:

«Раз – два – собирается братва».

Саров тоже начал меняться – его зрачки вытянулись, нижняя челюсть хрустнула и поползла вперёд, на лице начали расти волосы. Пальцы захрустели и вытянулись, между ними сформировались перепонки.

«Три – четыре – ищут крайнего в квартире».

В руках Шахуньи непонятно откуда появилось красно-белое колесо из металла, которое она ловко раскрутила на пальце, переводя взгляд с Дзержинска на Саров и обратно.

«Пять – шесть – но за это можно сесть».

Другие Городничие тоже готовились к драке – Арзамас держал наизготовку то самое гусиное перо, которое Юра сначала принял за странный кулон. Оно увеличилось в размерах и заострилось, превратившись в опасное оружие.

«Семь – восемь – срок не скосим».

Бор, который всё это время взирал на разворачивающийся диспут, неодобрительно потрясая головой, выхватил из кармашка фартука мини-топорик. Инструмент кожевника в ту же секунду превратился в устрашающую алебарду, по сравнению с которой молот Тора казался детской игрушкой.

«Девять – десять – всех повесить!»

Выкса с воинственным видом вытащила откуда-то длинную тонкую палку с крюком, которая на глазах раскалилась докрасна. За долговязой Городничей едва было видно широкое лицо Балахны. Перепуганный Городец, машинально сжимающий в руках собственный пряник, закрывал своим телом бледную Ирину.

«Нужно что-то делать, иначе они поубивают друг друга, – подумал Юра, лихорадочно соображая, что именно следует предпринять». В желудке вдруг закрутило, и к горлу подкатила тошнота. Корона нещадно жгла голову.

«Смысл жизни – в её завершении», – внезапно всплыла фраза, написанная кроваво-красным баллончиком на стене кладбища. Сейчас Юра понял её лучше, чем тогда. Ценность жизни как раз и осознаёшь, вспоминая о том, что ты в любой момент можешь умереть. Все могут – и люди, и даже Городничие. И нельзя никогда об этом забывать. Перед смертью все равны. А значит, надо жить так, чтобы потом не было мучительно больно от понимания, что ты не сделал чего-то действительно важного – не развивался, не помогал другим людям, не реализовал своё предназначение. Или наоборот, что ты совершил нечто такое, чего не должен был: причинил кому-то боль и страдание, посвящал время бессмысленным вещам, погряз в стяжательстве и злобе.

Юра поднялся из-за стола, раскинул руки в стороны – и перестал сопротивляться, слился с пульсацией, которая волнами шла от головы. По телу тут же разлился жар. Парень поднёс руку к глазам и увидел, что она стала золотой, словно драгоценный металл от короны распространился по всему телу. Через поры кожи сочилась Сила – сначала по чуть-чуть, несмело, а затем всё быстрее, потоком. Он поднял руки, широко расставил их в стороны и закричал во всё горло.

В голове стучало теперь только одно: «Предотвратить. Не допустить бойни. Защитить». Он вложил эти мысли в поток Силы, и они потекли через его кожу. Вскоре всё вокруг заполнилось сияющим золотым светом.

Глава 7. В подземном царстве

Пространство пронзила трель телефонного звонка. Упрямая настойчивая трель, способная вытащить даже с того света. Так мог звонить только один человек – мама.

Полусонный, Юра нащупал гладкий корпус смартфона и, еле продрав глаза, принял вызов.

– Ну и где тебя черти носят? – раздался знакомый сердитый голос с нотками тревоги. – Ты вообще собираешься нас почтить своим присутствием?

– Собираюсь, – ответил Юра, растерянно потирая висок и пытаясь вспомнить, что вчера было.

– Где ты вообще шатаешься по ночам? Опять у своей липецкой мадам ночевал небось? Отец мне рассказал, что там у вас с ней какие-то шуры-муры!

Юру полоснуло лезвием обиды и почему-то стыда.

«Ну, папа… Хорошо ещё, не сказал ему, что она меня старше…»

– Мам, ну не начинай! – сказал он на этот раз вслух. – Я уже взрослый и сам могу решать, что мне делать!

– Ну конечно, взрослый он! Что, теперь на мать тебе наплевать, да? – Голос женщины дрогнул, выдавая сильные эмоции. – Ты что, не понимаешь, я тут, между прочим, волнуюсь, а вдруг тебя опять избили, а вдруг что случилось?

– Мам, да не наплевать мне на тебя, – начал оправдываться Юра, ощутив укол вины. – Прости, я… вообще собирался домой, но…

– Вы там хоть предохраняетесь?

– Мам!

Чувство стыда усилилось волнообразно и продолжало расти с каждой секундой.

– Не мамкай! Вот если твоя девка завтра в подоле принесёт, что будешь делать?

Юру передёрнуло. Иногда мать говорила какими-то совершенно кринжовыми «бабушкиными» фразами. Откуда она их только откапывает?

– Мам, давай дома поговорим, я скоро приеду.

– Да уж, сделай одолжение…

Она бросила трубку, а Юра, поймав на себе чей-то пристальный взгляд, поднял голову. На него с мудрой улыбкой смотрел бронзовый Евстигнеев. В руках он держал маленькую кофейную чашку с блюдцем.

– Не знал, что вы пьёте по утрам и взял на себя смелость приготовить кофе, – проговорил он, поставив чашку перед Юрой, делая вид, что ничего не случилось, и он не стал только что свидетелем этого позорного разговора.

Запоздало до Юры дошло понимание, что он всё также сидит за столом в холле театра – на том же стуле-троне, где, по всей видимости, и уснул, навалившись на стол и положив руки под