Освобождённый меч - Гарет Ханрахан

Бор не верил в доброту жизни, но здесь было слишком много совпадений, слишком много благословений, чтобы это могло быть чем-то иным, кроме работы невидимых сил. Он достал чашу грааля, которую взял в часовне Байярда. Первые несколько недель на Дороге он осмеливался наполнять чашу дождевой водой и смотреть в нее. Он говорил Руэлу и Магге, что боится силы, которая сразила его в Краунленде, Святых Заступников, которые помогали Рейнджерам, но не видел никаких признаков их присутствия. Чаша была просто чашей. За водами ничего не двигалось.

Но что же он увидит сейчас, если заглянет в нее?

"Я хочу исповедаться", - сказал Бор. "Хочу, чтобы ты отнес мою исповедь Заступникам".

"Я не священнослужитель", - запротестовал монах.

"Нет, брат Стоун. Но ты свят, и это... Я хочу исповедаться. Я не из тех, кто верит. Честное слово, к черту клириков, и епископов, и архонтов, и Заступников, и Эрлкинга, и все такое. Но я хочу исповедаться, ясно?"

"У меня нет грааля", - пробормотал монах.

"Вот. Возьми это". Бор вложил грааль в покрытые шрамами руки мужчины.

"Ну что ж, хорошо. Исповедуйся".

"Я вор. Головорез. Торговец кровью. И трус. Ты говорил, что человек может бороться с магией, если у него есть оружие и друзья рядом. У меня никогда не было ничего из этого, и магия сломила меня. Я видел принцев и героев, и все они лживы. Они обращались со мной хуже, чем с собакой. Все в этом мире - ублюдки. Эльфы, смертные, дварфы - все они ублюдки. Даже герои - ублюдки, прикрывающиеся красивыми словами. Скажи мне, что по ту сторону есть что-то лучшее".

"Ты в это веришь?"

Так и есть. Руэл говорил, что судьба - это колесо, которое может как поднять тебя высоко, так и опустить. Бор же всегда падал только вниз. Судьба не была колесом - это был шлифовальный станок, который перемалывал все жизни, которые в него попадали. Любой, кто утверждал обратное, лгал. Любой, кто верил в обратное, был дураком. Все было чудовищным и никчемным – так почему же он чувствовал вину за то, что сделал с Ольвой? Почему кто-то считает, что он ничего не стоит, и почему его это волнует?

Монах некоторое время молчал, а когда ответил, говорил медленно, словно подыскивая слова. "Не обращай внимания на Заступников. Они не более святые, чем все остальные. У них есть сила, да, но силы недостаточно. Послушай, свет есть, если его искать. Он редок и хрупок, но он есть. Я увидел его, когда был молод, и с тех пор борюсь за то, чтобы удержать его. Обратись к своим друзьям. Дорога делает всех нас друзьями, особенно в темные времена, а с этими спутниками ты прошел долгий путь. Но я не могу отпустить тебе грехи, Бор Бескорневой. Если хочешь получить прощение, заслужи его".

Бор еще немного полежал без сна, глядя на звезды и наблюдая за своими друзьями.

Друзьями. Странная мысль.

Была середина лета, шел дождь, словно небо плакало. Выпавший дождь был пропитан пеплом от горящего города. Слава о переправах Авоса, слава о рынках Авоса превратилась в славу о кострах, славу о богатой добыче. Несколько дней назад мятежники напали на город и дорогой ценой захватили переправы через реку.

Воры и вороны слетались на развалины.

Бор и его друзья укрылись в развалинах того, что когда-то было охотничьим домиком епископа, недалеко от города. Епископ тоже укрылся здесь, но разъяренная толпа, возглавляемая мятежниками, утверждавшими, что духовенство находится в союзе с демонами, погналась за ним и повесила его на дереве боярышника. Его тело все еще висело на ближайшей ветке, и Бор слышал, как скрипит петля на ветру. И тело, и домик давно были очищены от ценностей. Когда они проходили мимо, Магга ткнула копьем труп епископа. Бор быстро осмотрел разрушенный домик на предмет опасности.

"Здесь достаточно безопасно, - пробормотал он, - сзади есть укрытие".

Сэр Руэл с благодарностью сел, растирая ноги. "Знаешь, - сказал он, когда снова смог дышать, - мне кажется, я уже бывал здесь. Я был гостем епископа. Насколько помню, у нас был бесконечный спор о Ян Благочестивой. Он был ужасно многословен, и мне пришлось изрядно напиться, чтобы терпеть его".

Бор бросил взгляд на мрачные останки на дереве. "Теперь это уже не грозит".

Магга принюхалась. "Что это за вонь?"

"Волки", - сказал Бор.

"Собаки", - поправил сэр Руэл. "Епископ постоянно рассказывал мне о своих охотничьих собаках. Готов поспорить, что они одичали". Он махнул рукой в сторону тлеющего города. "Это метафора".

"И волки тоже", - настаивал Бор. "Четырех- и двуногие. Банды разбойников, живущие в глубине этих лесов. Мне приходилось торговаться с ними, когда я работал на Люльфа Мартенса".

"Знаешь, меня однажды настигла такая банда", - сказал Руэл. "Это было во времена первого лорда Тэглена, значит... четырнадцать или пятнадцать лет назад? Вскоре после осады Некрада? Как бы то ни было, я направлялся к своему другу барону Грейвису..."

"Ты уже рассказывал нам об этом", - сказал Бор.

"По крайней мере, дважды", - добавила Магга.

Руэл фыркнул. "А я читал “Песнь Девяти" много сотен раз. Рассказ - это еще не все. Слушать тоже полезно. Итак, я направлялся к своему другу барону Грейвису..."

Бор не обратил на рассказ Руэла ни малейшего внимания. Он позволил своим мыслям блуждать. Его мысли устремились к разбойникам в лесу. Были ли они все еще там, прячась в глубине леса? Как им удавалось скрываться все эти годы? Шелестели ли деревья, когда сквозь них проносились невидимые силы, двигались ли по лесу невидимые Заступники? Были ли эти преступники шпионами, следящими за приходами и уходами жрецов в Аршоте? Были ли они агентами давно спланированного восстания или в союзе со Рейнджерами? Чем больше он думал, тем больше казалось, что за всем стоит зловещий замысел, схемы и контрсхемы. Словно он содрал кору с мира и обнаружил, что в нем ползают черви, грызущие древесину. Ничему нельзя было доверять. Ничто не было таким, каким казалось.

Сэр Руэл был на полпути к красноречию.

"Они вышли из леса, все одетые в зеленое. "Незнакомец, - сказали они, - будь ты лорд или крестьянин, безродный или раб, ты должен заплатить пошлину". И я сказал им: "Разве вы не знаете, кто я?"

"Я - сэр Руэл из Эвесленда", - в унисон пробормотали Бор и Магга.

"Я - сэр Руэл из Эвесленда, и я - поэт. Единственное серебро, которое у меня