Освобождённый меч - Гарет Ханрахан

Он глубоко вздохнул. "Я чувствую запах весны! Сок поднимается, зелень растет, зарождается новая жизнь. А через несколько месяцев девушки будут раздеваться в жару. Скорее в Эвесленд. Мы живы, друг мой, и это уже победа!" Старый рыцарь одарил Бора веселой улыбкой, словно это было началом какого-то грандиозного приключения, а затем вместе с Маггой зашагал вниз по склону.

Бора охватило мрачное настроение. Это было то же чувство, что и тогда, когда он впервые прочитал поэму Руэла, то же ощущение пустоты. Здесь не было ни героев, ни великих поисков, только интриги и ложь великих сил. Никаких святых заступников, присматривающих за всеми, только еще большая ложь.

На мгновение он задумался, что же выбрала леди Баярд. Неужели она решилась на эту отчаянную авантюру и попыталась выстоять против людей Вестклефта? Или выбрала другой путь и пожертвовала надеждой снова увидеть свою дочь?

Возможно, она уже мертва.

Он последовал за остальными по Дороге.

Проходили недели. Месяцы.

Они так и не добрались до Эвесленда.

В Саммерсвелл пришла война, и дорога стала опасной. Это было время недоверия. Каждая живая душа смотрела на своих соседей и гадала: "Верны ли они Лордам или в союзе с мятежниками?", а другие перешептывались: "Они рабы эльфов и их приспешников или восстанут и будут бороться за свободу?". И слишком часто ответ звучал так: "Лучше я донесу на них, нанесу удар первым и наживусь на победе". От гор до устья Реки, от побережья Эллса до Эвесленда то лето принесло горе Саммерсвеллу.

Как и опасался Бор, это была война открытой магии. Сила падшего Темного Лорда была задействована на каждом поле боя. Огненные и теневые клинки, пронзительные мечи и неотразимые копья проливали кровь тысяч людей. Зачарованные клинки были обращены не на драконов или огров, а на других смертных.

На Дороге стало людно, и трое путников шли незамеченными. Они по возможности держались в стороне от боевых действий. Магга зарезала человека в таверне, Бор сразился с парой пограничников, превратившихся в разбойников, на окраине Аршота, но по большей части война гремела где-то вдалеке. Они прятались, когда видели вдалеке вспышку магии, осматривали поля сражений и их последствия, ковыряясь в останках.

Магга процветала. Она жила в Некраде с момента окончания осады, по крайней мере, так она утверждала – для нее неземная магия эльфов-колдунов была ничем не примечательна. Она с жутким наслаждением рассказывала у костра сказки о рейфах и вампирах, ватлингах и творениях ям - о том, что когда-то казалось далеким, а теперь больше походило на пророчество о судьбе Саммерсвелла.

Руэл был доволен тем, что находится в пути, даже в компании безродных бродяг. Он больше не настаивал на своем титуле и не кичился тем, что является знаменитым автором "Песни Девяти". Он по-прежнему был остер на язык и вспыльчив, по-прежнему был центром внимания на любом сборище, но для него это означало быть тихим и замкнутым. Рана не давала ему покоя, несмотря на исцеляющее заклинание. Часто им приходилось замедлять шаг, чтобы старый рыцарь мог поспевать за ними. Чтобы расплатиться по пути, когда не могли заниматься грабежом мертвых, они продали вещи Руэла. Продали его дорогую одежду, кольца и прекрасный пояс (подарок, как он пробормотал, от архонта с Побережья Эллса). Он поворчал, но возражать не стал.

Со временем Бор привык путешествовать вместе с другими. Инстинкты подсказывали ему, что надо уходить, что в одиночку он сможет выжить лучше, чем если бы ему пришлось защищать мягкотелого старикашку и дорожную ведьму, но остался. Он провел слишком много времени в одиночестве в той камере, поэтому какое-то время был рад компании. Говорил себе, что, когда придет время, то уйдет не оглядываясь. Но по мере того, как они шли по Дороге, это все больше становилось ложью, и он понимал, что не бросит их.

Как он бросил Ольву.

Это предательство тяготило его. Иногда по ночам он просыпался, уверенный, что вокруг него смыкается кольцо плюща, и что Ольва рядом, только у нее кольцо Агилы.

Однажды летней ночью они встретили странного монаха в лощине у дороги. Первая часть вечера прошла без происшествий, но затем монах – брат Стоун, как он себя назвал, – попросил у Руэла песню и заплатил монетой из Некрада.

Бор уставился на монету. Она была как две капли воды похожа на те, что платила ему Ольва, и на монету, которую принес ему пес. Что этот оборванный пилигрим делал с монетой из Некрада? Монах напомнил Бору другого контрабандиста, Абрана, священника, ставшего пиратом. Большие руки, покрытые шрамами, и тяжелая походка.

"Бор, не так ли?"

"Да".

"Из какой провинции?"

"Какая разница?"

"Значит, Бескорневой. Бор Бескорневой".

"Некоторые зовут меня так".

"Ты был в Малладейле в прошлом году?"

Бор застыл, внезапно насторожившись. Что знал монах? Бор изучал этого человека, гадая, не был ли он переодетым рейнджером. В Саммерсвелле нет места, где ты мог бы спрятаться от нас, как только мы обратим на тебя внимание. Мы нашли тебя однажды, сможем найти снова.

"Ты думаешь о другом человеке".

"Разве?"

На коленях у монаха лежал сверток, обернутый вокруг палки. Бор задумался, что же внутри. Когда-то его первым побуждением было бы ограбить монаха, пока тот спал.

Если этот человек был рейнджером, то как с ним бороться? Несомненно, он мог управлять воротником из плюща, как Агила. Если бы Бор потянулся за мечом, монах мог бы задушить его раньше, чем Бор успеет его зарубить. Если бы Руэл или Магга проснулись, то, возможно, у них был бы шанс, если они нападут одновременно. Или если бы монах спал.

"У меня привычка, - сказал Бор, - караулить первую половину ночи. Ты сможешь как следует выспаться, прежде чем мы расстанемся".

"Я не настолько устал, - ответил монах. "Посижу немного".

"Как хочешь".

Бор прошелся по лагерю. Затем оглянулся на монаха. В лощине было темно, но Бор был уверен, что на монахе нет кольца. Агила использовала кольцо, чтобы управлять воротником из плюща. Как и Люльф Мартенс. Может, у этого ублюдка и не было кольца. Может, он...

Монах просунул руку под ткань своего свертка. Страх охватил Бора - именно там монах прячет свое кольцо. Это магия, которая снова свяжет его, заставит повиноваться, как собаку. Они заставят его сражаться в войне против мятежников, пошлют умирать против ужасов из Некрада...

Но ошейник так и не затянулся.

Что, если монах не был рейнджером? Что, если он был кем-то другим? Некий дух искупления, второй шанс, предоставленный судьбой?