Освобождённый меч - Гарет Ханрахан

"Там будут лучники", - пробормотал он.

"Конечно, там будут лучники, и даже если я смогу защитить тебя от их стрел, то не смогу защитить этого дредворма. Продолжай, и червь погибнет, ты упадешь и утонешь, а я буду ждать на морском дне омара с амбициями. Жалкая участь для всех нас. Вернись, владетель".

Альф расстегнул плащ и зацепил его за один из костяных шипов, торчащих из гниющей шкуры дредворма. Щит он повесил на другой шип. "Скажи червю, чтобы кружил, - приказал Альф.

Затем прыгнул.

На мгновение он завис в воздухе, не слыша ничего, кроме хохота меча.

На него обрушился молочно-белый океан. Хватая ртом воздух, он боролся с внезапными волнами, подтаскивая себя к отмели. Альф был неуклюжим пловцом, но компенсировал это грубой силой. Магия меча открыла ему темные глубины воды. Океан превратился в море тумана, и он смог различать очертания – извилистые и многозубые - плывущие к нему.

"Лучники, - отметил меч, - но также и морские змеи".

Эльфы Рассвета сражались на морских змеях в океане. В последний раз, когда Альф был на острове, он пришел умолять Маэдоса о помощи в войне, но в итоге сбросил принца с балкона. С тех пор их отношения лишь ухудшились.

Под ним показались змеиные клыки. Он разглядел голодные глаза зверя, раздувающиеся жабры, начертанный на лбу глиф, обязывающий его служить.

"Поразительно глупо", - сказал меч. "Умри достойно, владетель".

Альф набрал полную грудь воздуха. Прибавь в весе, приказал он.

Разрушитель Чар едва не вырвался из его рук, когда меч стал неподъемно тяжелым и потянул его вниз, в воду. Он плюхнулся на змею, застигнув ее врасплох. Затем нанес ей удар. Под водой ему удалось нанести лишь слабый удар, но взрывной магии меча оказалось достаточно. Ударная волна, вырвавшаяся из него, разнесла змею в клочья. Кровь сочилась из раздробленной чешуи.

Перестань быть таким тяжелым! в отчаянии подумал Альф. Меч еще долго тянул его вниз.

Прости, что это было?

Разрушитель Чар изменил направление движения, став легким, как перышко, что даже казался плавучим. Альф вцепился в клинок, когда он поднял его на благословенный воздух.

Внизу бился умирающий морской змей, и по молочно-светлой воде вились кровавые дорожки. Магическое зрение Разрушителя Чар придало крови огненно-красный оттенок, пробивающийся сквозь морской туман.

"Это один, - сказал меч, - а что насчет остальных тридцати или около того?"

Альф хватал ртом воздух. "Твоя проблема".

"А."

Мир содрогнулся. Альф почувствовал, как контр-магия клинка прошла сквозь него. Она затронула его душу и скрутила внутренности. Непереваренные магические зелья застыли в его кишках, и он знал, что скоро поплатится за это. Змей он больше не видел.

"Они питаются тем, которого ты убил, - сказал меч. "Их больше не связывают узы, и они пируют". В его голосе прозвучала нотка зависти.

"Отлично", - сказал Альф. Он поплыл к берегу.

"Там все еще есть лучники", - заметил меч. "Это по-прежнему глупый план. В одиночку вторгнуться в Крепость Рассвета? С какой целью?"

"Чтобы поговорить с другом".

Приключения Альфа редко приводили его в красивые места. Приречные земли, где он служил наемником, могли быть достаточно красивыми при правильном освещении, но он видел их после битвы: зеленые поля, превращенные в грязь, окрашенные в красный цвет, вороны, дерущиеся за разбросанные конечности. Затем война с ордами лорда Боуна велась в Краунленде и Кладбище. Такие места ни при каком раскладе не назовешь приятными.

И Некрад - в Некраде была красота, но Альф не доверял ей. Некрад - это безумная мысль, которая приходит тебе в голову, когда ты стоишь на краю обрыва, и то, как выглядит иней, когда ты замерзаешь насмерть. Красота Некрада была не для глаз смертных.

Когда Девятеро разбивали лагерь, они делились историями, и Альфу всегда нравились те, что Лаэрлин рассказывала об Эвервуде. Он никогда там не был, но мечтал о нем - о золотом лесе, мерцающем чарами. Он представлял себе лучи солнечного света, звуки смеха на тропинке, предвкушение встречи со старыми друзьями. В Эвервуде не было мечей, не было печали, только радость на все времена.

Берис насмехалась, говорила, что это звучит так сладко, что зубы сводит, но Лаэрлин сказала, что однажды, когда война закончится и она уладит свои ссоры с отцом, то приведет их всех во дворец в сердце леса, и они отдохнут.

И тогда Альф подумал, что это звучит неплохо.

Лаэ не сдержала этого обещания. И теперь никогда не сдержит. Гундан мертв, и Турн, и Ян, возможно, тоже. Лат исчез. Блейз никогда не покинет свою башню. А Берис...

В последний раз, когда он видел Берис, она рассказывала о каком-то безумном плане нападения на Эвервуд и разглагольствовала о тайной злобе эльфов. Лаэ - часть этого плана, Альф, как и ее брат. Она должна быть частью. И именно поэтому я никогда не пыталась рассказать тебе об этом. Берис спасла ему жизнь в Ямах, спасла Ольву и Дервина. Он был обязан ей своей жизнью. Черт, он был обязан каждому из Девяти. Но Берис была единственной, кто мог взыскать этот долг.

Будет еще одна война, сказала она. Война против Эвервуда. Это наш последний шанс вырваться на свободу.

Неужели он - непреднамеренно - нанес первый удар в этой войне, так же как и последний удар в предыдущей? Его мысли то и дело возвращались к тому моменту в туннелях под Некрадом. Альф и Берис взяли в плен брата Лаэрлина Маэдоса. Маэдос был у него на острие меча. Лаэрлин и эльфийские воины нашли их, и прежде чем его успели спасти, прежде чем его успели задержать, Маэдос бросился на Разрушителя Чар. Альф с готовностью поверил бы, что Маэдос замешан в каком–то заговоре против человечества, и не стал бы проливать слезы по погибшему принцу - негодяй заслуживал смерти или, насколько это возможно для эльфа, вечных стенаний в мире призраков.

Но что видела Лаэрлин? Знала ли она, что это Маэдос бросился на меч, а не Альф? Думала ли она, что Альф убил ее брата? ( И что еще она знала, - прошептала мысль, прозвучавшая как удар меча. Знала ли она, что Маэдос замышляет против тебя? Знала ли она о планах, о которых говорила Берис? Была ли она тем другом, которым ты ее считал?)

Альф отогнал эти мысли и продолжал плыть, пока не достиг каменистого берега. Он никогда не видел Эвервуд, но остров Рассвета обладал тенью его красоты, по крайней