Сказки дальней дороги - Павел Сергеевич Иевлев

— Как скажешь. Это из-за неё ты в своём поиске?

— Именно.

— И никаких приключений на стороне?

— А ты бы стал изменять Маринке?

— Нет, она слишком хорошо стреляет. Вроде готово мясо, потащили на стол, сейчас Фокман речь толкать будет.

* * *

Мессир встал в торце длинного стола и начал расти. Понятно, что ходули, даже слышно щелчки, с которыми они раздвигаются, но Ингвару всё равно не по себе. Он подумал, что, пожалуй, не хочет знать, как Фокман выглядит без грима и сценического костюма.

— Ещё одно представление! — заговорил клоун-на-ходулях, и его голос разнёсся над берегом, перекрывая шум волн. — Сколько их было, и сколько ещё будет! И всё же, каждое как первое и каждое как последнее. Пока мы это чувствуем, пока выкладываемся так, словно каждый выход на манеж — единственный в нашей жизни, словно он и есть наша жизнь, словно именно здесь и сейчас мы должны показать себе — именно себе, не публике, — зачем живём, мы настоящий цирк. Иначе он скатился бы в ремесло, в пошлое кривляние на потребу за ещё более пошлые деньги. К счастью, у меня есть вы — те, кто это понимает. Мы все, от уборщика манежа до купольного эквилибриста, есть цирк. Единственный в Мультиверсуме, потому что остальные лишь бледное отражение, затёртая сотая копия блистающего оригинала, безнадёжные попытки воспроизвести тот архетип, который мы однажды запечатлели в коллективной памяти человечества и продолжаем поддерживать веками. Благодаря нам в этом про́клятом Ушедшими Фрактале есть что-то кроме неизбежности смерти. Есть радость и память о ней. Всегда помните об этом, друзья. А теперь, как велит древняя традиция симбела, выпьем из круговой чаши, в знак того, что время, проведённое в цирке, в жизнь не засчитывается!

Мессир поднял в воздух здоровенный, на пару литров, золотой кубок, отхлебнул из него и передал сидящему слева акробату, одному из братьев Сигард. Послышались щелчки ходуль, клоун уменьшился в росте и уселся на стул, заняв место во главе стола. Почти обычный банкет на природе, если вас не смущают клоуны. Отпив из посудины, цирковой передал её дальше, по кругу. Когда дошло до Ингвара, тот не стал выбиваться из коллектива, хотя и не чувствует себя настолько уж частью труппы. На вкус — подслащённое вино с пряностями, что-то вроде холодного глинтвейна, с нотками миндаля и почему-то полыни. Странно, но не противно. Передал сидящей рядом Марине, которая шлёпнула по руке потянувшегося к кубку сына: «Это не для детей, сто раз говорила!» Сделала глоток, отправила дальше. Когда посуда вернулась к Фокману, тот выплеснул остаток на песок и громко закричал: «Эван! Эвоэ! Ешьте, пейте, веселитесь!»

Грянула музыка, застучали вилки, зазвенели бокалы и рюмки, зазвучал смех, праздник начался.

* * *

Праздник на берегу собрал весь цирк за одним столом, но Ингвар так и не смог понять, сколько тут людей. Никто не сидит на своём месте, все перемещаются, образуя маленькие компании и разбегаясь, да и в голове зашумело почти сразу. Такое ощущение, что он не сладкого вина из чаши отхлебнул, а стакан спирта врезал. Пришлось идти купаться, чтобы отпустило.

Оказалось, что эта идея пришла в голову не ему одному. В воде полно цирковых, причём большинство купается голышом, сверкая в закатном свете кто чем может.

— Девки в море искупались,

жопами там потолкались.

Мужики на них смотрели,

яйцами в трусах звенели… — сказал Ингвар, ни к кому не обращаясь.

— Не нужно звенеть яйцами, — Фисайя прижалась грудью к его спине и зашептала прямо в ухо. — Ты причастился, а значит, наш. Пошли купаться. Время, проведённое в цирке, в жизнь не засчитывается, а ночь после аншлага не считается совсем. То, что случится сегодня, на завтра не переносится.

Ингвар чувствует спиной, что акробатка без купальника, и раздевается, бросая одежду на песок. Странное вино говорит внутри «сегодня всё можно», и голос его — голос Фисайи.

Глава 10

Волк и семеро козлят

Дорожный флешбэк

— Фомич, — представился муж Симхи. — Жена сказала, вы в Библиотеку хотите попасть?

— Ингвар. И Мудень.

— Гав!

— Не в том смысле, что я мудень, а просто пса так зовут.

— Гав!

— С виду собака как собака. Ну да тебе виднее. Проблемы не вижу, мы спокойно берём попутчиков. Караван мадам Бадман не боится рейдеров, потому что… сам увидишь, не буду портить впечатление. Всё равно тебя надо ей показать, она решает.

— А ты у них проводник?

— Да, так сложилось. Раньше работал на Злобного, но он та ещё падла, так что был рад соскочить. Спасибо, что завернул ему ласты, а то он почувствовал себя большой шишкой и начал беспределить.

— По большей части это не моя заслуга, но на здоровье. Когда отправляемся?

— Да вот догрузят попутный товар, и двинем, чего ждать-то?

— Что с меня за проезд?

— Ничего не надо, я тебя в свою машину возьму. Мы ж земляки, да и Злобного ты турнул вовремя.

— Долго ехать? В смысле сколько еды понадобится…

— Обычно три-четыре дня, но лучше не бери, не пригодится. Мы же продуктовый караван, жратвы у нас чёртовы тонны! Будешь из общего котла столоваться, как все. Пошли дойдём до Бадмана. Формальность, но она должна дать добро на пассажира.

К заправочным колонкам терминала очередь из белых магистральных рефрижераторов, совершенно ординарных, разве что логотипы на кабинах незнакомые, а вот на парковке скучковалась техника поинтереснее — кустарно бронированные багги с пулемётными вертлюгами и несколько лёгких бронемашин. Публика, привольно расположившаяся вокруг, выглядит весьма специфически.

— Да это же рейдеры! — удивился Ингвар.

— Просто имидж, — усмехнулся Фомич. — Ну, то есть изначально это действительно была знаменитая банда Бадмана, самого удачливого атамана Дороги, точнее, её остатки, но потом… В общем, долгая история, лучше по пути расскажу, надо будет чем-то развлекаться, пока едем. Главное — сейчас это вполне респектабельные, несмотря на внешний вид, караванщики. Никого не грабят, возят продовольствие из мест, где его много, в места, где его мало. И всякий попутный груз, конечно. Это один из самых больших караванов, а может, и самый большой, по крайней мере среди известных. А вон и