Сказки дальней дороги - Павел Сергеевич Иевлев

— Она что, типа вдова его? — Ингвар с интересом рассматривает худую женщину средних лет, загорелую, обветренную, покрытую татуировками и одетую в стиле «не подходи, пристрелю». Она громко распоряжается, кому чего и куда тащить, не стесняясь в выражениях и стимулируя самых непонятливых подзатыльниками.

— Нет, просто бывшая девчонка из банды. «Бадман» теперь должность, как топ-менеджер, но ты её так и зови. Имени у неё нет, а старое прозвище она не любит. Доброе утро, Бадман!

— О, Фомич, жена тебя уже отпустила? Хоть немного поспать-то дала? Или дала, но не поспать?

Рейдеры (или почтенные караванщики) полны искромётного юмора, но шутят беззлобно.

— Хватит, — обрывает их женщина, — заняться нечем? Бегом по машинам, готовимся к выходу. Ты готов, Фомич?

— Да, Бадман, всё в норме. Это вот Ингвар и его пёс Мудень.

— Привет.

— Гав!

— Они искали попутку до Библиотеки, я их возьму к себе, если ты не против?

— Ингвар… Ингвар… — задумчиво почесала нос рейдерша. — Что-то вчера в баре трындели… Стоп! Ты не тот мужик часом, который на Злобного наехал? Типа бывший партнёр?

— Скорее, инвестор. Но да, я.

— У тебя есть яйца, — женщина неожиданно крепко стукнула Ингвара твёрдым кулаком в плечо. — Говорят, Злобный, собирая манатки и выкатываясь с Терминала, поклялся, что найдёт тебя и уроет.

— Многие обещали, но я всё ещё тут.

— Правильный настрой. Этого козла давно пора было подвинуть. На нас он лапку задирать опасался, но караваны помельче пытался поднагнуть. Типа это его маршруты и кросс-локусы, хотя хрен там плавал, все караванщики скидывались. Ну и что, что он больше всех платил? У него и караванов больше всех было! Алина вчера сказала, что теперь она будет весь движ… забыла чего… концертировать?

— Оркестрировать, — пояснил Фомич. — Типа организовывать.

— Караванщики послушали её, послушали брокера, прикинули хрен к носу и решили, что лучше уж она, чем какой-нибудь очередной жадный мудак объявит себя царём горы.

— Гав!

— Я не про тебя, пёс. Ты, сразу видно, хороший мальчик.

— Гав!

— Алина хотя бы не будет грести под себя, ей незачем, она компьютер. Условия выкатила приемлемые, а порядка всем сейчас чертовски не хватает. Те, кто были вчера, согласились. Это, конечно, далеко не все караванщики, но раз под ней теперь активы Злобного, то остальные сильно дёргаться не станут… Ладно, заболтались мы что-то, пора ехать. Добро пожаловать на борт, — Бадман протянула Ингвару руку, тот уважительно её пожал. — А что касается Злобного… До Библиотеки ты под нашей защитой, но дальше ходи-оглядывайся.

— Спасибо.

Цирк

— Доброе утро, Мудень.

— Гав!

— Прости, что тебе пришлось спать на улице.

— Гав!

— Нет, мне не стыдно. Это была стихия, которой невозможно сопротивляться. И я не давал никаких обещаний Лысой Башке, кроме как вернуться и вытащить её оттуда. Так что не надо на меня смотреть так, словно я от жены налево сходил. Она мне, между прочим, официально почти отказала, когда я ей почти сделал почти предложение. Мои обязательства перед ней другого рода.

— Гав!

— Нет, я не оправдываюсь, отстань.

— Гав!

— И ничего не изменилось. Мы идём дальше, а то, что было вчера, в сегодня не переносится. Пошли кофе пить.

Зевающее Скуфь наполняет кружку молча, выдав к напитку сэндвич с ветчиной, и машет рукой в сторону столиков. Ингвар подсаживается к Македонцу, отметив, что у того тоже вид человека, проведшего ночь как угодно, но не во сне.

— Ничего не было! — сразу предупреждает тот. — Ночь после аншлага не обсуждается.

— И с кем не было у тебя?

— Ты видишь у меня во лбу дырку от пули?

— Нет.

— Значит, я провёл ночь с Маринкой. В такие ночи «перекрёстное опыление» дело обычное, и оно типа «не считается», но я бы не рискнул проверять, насколько моя жена прониклась традициями цирка. Кроме того, я её правда люблю. Как тебе акробатка?

— Ничего же не было и не считается?

— Так я же не в укор.

— Очень… акробатичная. И достаточно об этом. Знаешь, во вчерашней чаше мне почудился знакомый привкус… Это то, о чём я подумал?

— В цирке тоже есть принцип «Не спрашивай — не отвечай». Это одна из вещей, которые под него подпадают.

— Кажется, я догадался, почему «время, проведённое в цирке, в жизнь не засчитывается». Это тоже одна из тех самых вещей?

Македонец молча пожал плечами.

— То-то меня так разобрало вчера… — задумчиво сказал Ингвар. — Эффект характерный. И какая там доза? Не скажешь? Ну и ладно. Думаю, минимальная, требующая регулярного приёма. Не удивительно, что труппа так лояльна Фокману.

— Мне нравится цирк и не нравится стареть, — ответил Македонец спокойно. — Меня всё устраивает. А ты не лезь, очень тебя прошу.

— И в мыслях не держал. Мне, конечно, страшно любопытно, что за тип этот Фокман, но я не считаю, что обязан раскрыть все тайны, которые попадутся мне по дороге. Лучше скажи, когда мы двинем дальше?

— Завтра утром. После аншлага труппа отдыхает. Большинство отлично повеселились, крепко выпили, весело провели ночь и продерут глаза хорошо если к полудню. Не спеши жить, цирк никогда не опаздывает. И вот ещё что… Не знаю, насколько это тебе важно…

— Да говори уже.

— Эта ночь действительно не считается, но если Фисайя окажется у тебя в койке ещё раз, то цирк ты уже не покинешь.

— Почему?

— Не знаю. Но это работает именно так. Сама она к тебе не придёт и ни словом не напомнит о том, что было. Но первый же шаг с твоей стороны станет шагом в постоянный состав. Может быть, это будет правильный шаг: Фисайя красотка, цирк отличное место, да и время, проведённое в нём, в жизнь не засчитывается. Но это шаг, который нельзя отменить, и хода назад не будет.

— Меня не отпустят? — скептически спросил Ингвар.

— Тебе даже в голову не придёт пытаться. Так что подумай, насколько тебе нужно то, что ты ищешь. Древние тайны ещё никого не сделали счастливым, а цирк — да.

* * *

Вечером Ингвара внезапно настигла слава. Её представителями выступила решительная компания молодых людей и