Третье правило путешествий во времени - Филип Фракасси

так и научных. Такое решение было принято по нескольким причинам. Первая, по общему признанию, несколько эгоистичная, заключалась в том, что оба считали жизненно важным испытать, каково это – путешествовать, отправив свое сознание через разрыв в пространстве-времени, с тем чтобы оно в точке прибытия заняло свое собственное тело, заново пережить события прошлого. Оба понимали, что из субъективного опыта можно извлечь не меньше данных, чем из объективного анализа.

Другой и гораздо более существенной причиной, о которой супруги нечасто говорили и думали и из-за которой сами путешествовали на ранних этапах создания машины, был риск.

Точнее и более правдиво: реальная опасность.

Как бы они себя почувствовали, если бы на линии огня – сбой оборудования, отключение энергии, ошибка при вводе данных, бог весть что еще – оказался кто-то посторонний? Им вовсе не хотелось нести ответственность за то, что у случайного путешественника повредится мозг или случится кое-что похуже.

Он потеряется.

Его сознание будет навечно обречено на пребывание в чистилище между двумя точками пространства-времени. Разум будет безвозвратно утрачен. Тело станет всего лишь пустой оболочкой.

И Колсон, и Бет знали, что с научной точки зрения такой исход возможен. Внезапный сбой, повлекший схлопывание червоточины, – и теоретически катастрофа неминуема. Она затронет любого, кто находится в машине.

Вот почему они никогда не задерживались дольше чем на девяносто секунд. Слишком велик был риск.

Во многих отношениях риск и так был слишком велик.

Как там однажды выразился Тарик?

Это все равно что играть в русскую рулетку с огнеметом.

– Хватит, – бормочет Бет, ее разум настолько затуманен тревогой и усталостью, что она еле шевелит губами.

Кладет планшет на тумбочку и выключает лампу у кровати.

В темноте, измотанная, но взвинченная, Бет использует трюк, которому научил ее Джонатан. Его стоит применять, когда пришла пора освободить голову от мыслей, впечатлений и идей, которые хочется прокручивать снова и снова и анализировать.

Бет представляет себе лист белой бумаги. Незапятнанный. Сосредотачивается на белизне.

Ни на чем.

Постепенно мысли рассеиваются. Белая страница становится все больше, больше и накрывает ее мозг, словно одеяло. Бет чувствует, что растворяется, тихо соскальзывая в пустоту сна…

…когда из коридора доносится мужской голос.

И Бет, потрясенная, распахивает глаза; мысленный лист бумаги разлетается на тысячи клочков.

Она осторожно садится и замирает.

Прислушивается.

Мне это показалось? Мне это приснилось?

Затем голос раздается снова – приглушенный голос мужчины, который пытается говорить тихо. Потом слышен легкий смех.

Смех Изабеллы.

Он в ее комнате.

– Изабелла! – кричит Бет, вскакивая с кровати. Машинально отметив, какой холодный пол, она бросается к двери спальни, распахивает ее и вылетает в темный коридор. Поворачивает к спальне дочери, пробегает десять футов и врывается в дверь. В голубоватом свете ночника видны смутные очертания мебели и маленькой девочки, сидящей в кровати.

У изножья кровати Бет замечает тень какого-то мужчины, он слегка сгорбился, словно шепчет что-то по секрету.

Он поворачивает голову на шум шагов.

Белки его глаз поблескивают в тусклом голубом свете.

– Отойди от нее! – кричит Бет, инстинктивно хватаясь за выключатель.

Спальню заливает яркий свет, желтые стены и белое покрывало на кровати почти ослепляют после темноты.

Мужчина исчез.

Нет никакого мужчины.

Изабелла поворачивает голову и смотрит на мать сонными глазами.

– Милая, – дрожащим голосом произносит Бет, подбегая к дочери и заключая ее в объятия. – Все хорошо?

– Да, мамочка, – тихо говорит Изабелла, прижимаясь к груди Бет и крепко обхватывая ее ручками.

Бет чуть отстраняется и смотрит на то место, где, она готова поклясться, только что видела человека, склонившегося над кроватью ее дочери…

Я видела его!

Видела.

Он посмотрел на меня.

Она снова сосредотачивается на Изабелле:

– Я слышала… разговор. Вы смеялись.

Изабелла на секунду задумывается, затем поворачивается и хватает с подушки Певицу Салли.

– Мы болтали с Салли, вот и все. Понарошку. – Она бросает куклу и обнимает Бет еще сильней. – Мамочка…

– Ну и слава богу, – бормочет Бет, ее бешено колотящееся сердце наконец-то успокаивается, но в голове по-прежнему царит сумбур. – Слава богу…

Я схожу с ума.

По спине пробегает холодок, даже уют объятий Изабеллы не спасает.

Это все машина, – думает она, в глубине души зная, что так оно и есть. Сбылись их с Колсоном худшие опасения.

Машина разрывает мой разум на части.

Девятнадцать

Следующим утром Бет просыпается разбитая, в голове туман. После случая с Изабеллой она наконец сдалась, приняла одну из таблеток Джонатана, успокоилась, расслабилась и заснула. Но первый звонок будильника не услышала, на желанную пробежку не успела – да что там, едва успела принять душ до появления Мари-Елены, которой предстоит отвести Изабеллу в садик и вообще позаботиться о ней в течение дня.

Наконец Бет едет на работу, руки дрожат, тело как не свое. Разум стал полем битвы между насыщенными эмоциями воспоминаниями, то есть прошлым, и попыткой отыскать логичное решение проблем ее настоящего и будущего. Бет переходит на новый уровень исследований путешествий во времени, замерла на пороге новых открытий. Необходимо понять, как управлять машиной, чтобы полностью реализовать ее потенциал. Научиться определять точку прибытия. Но для этого нужно потратить недели – а может, месяцы или годы – на анализ данных, полученных в ее и Колсона экспериментах. На данном этапе новые путешествия ни к чему, разве что добавится еще больше переменных.

И риск велик. Вероятность, что новое путешествие нанесет испытуемой очень серьезную травму – как физическую, так и психологическую, растет. Кстати, именно поэтому никому другому путешествовать она не позволит. На данный момент. Не рискнет причинить кому-нибудь вред своим изобретением, своей и Колсона неполноценной наукой.

Паркуясь у здания корпорации, Бет изо всех сил старается не обращать внимания на частично смытое дождем пятно Роршаха на тротуаре перед входом, задаваясь вопросом, отдаст когда-нибудь Лэнган приказ ликвидировать его или решил оставить в качестве предупреждения другим сотрудникам.

Брось мне вызов, и вот что от тебя останется.

Бет прогоняет прочь чувство отвращения – и страха – и возвращается мыслями к задаче.

К машине.

Бет проходит через вестибюль мимо охраны и раздвижной стеклянной двери к лифту, который доставит ее в лабораторию. Когда она приближается к концу коридора, раздается негромкое звяканье, и дверцы цвета меди распахиваются, открывая ее взгляду мрачного и помятого Джонатана. Мгновение они изучающе смотрят друг на друга. Бет задается вопросом: сама она выглядит так же ужасно или получше.

– На тебе лица нет, – говорит она, пытаясь превратить все в шутку.

Джонатан кивает, выходит из лифта и хватает ее за локоть. Он смотрит на нее так, будто