Непосвященная - Селена Ниршева

ног. Они… они предлагали мне. Ищейке. Тому, чья жизнь была посвящена борьбе с порождениями тьмы, чей инстинкт кричал при виде любой тёмной энергии… выпить кровь демона? Это была какая-то извращённая шутка. Мои принципы, всё, во что я верил, всё, что составляло мою суть, содрогнулось и возопило внутри.

— Надо было не говорить ему заранее, — ядовито, словно констатируя факт, произнёс Ваалал, не отрываясь от книги. — Его мозг, заточенный под одну простую деятельность — увидел, убил, — похоже, с трудом воспринимает что-то сложнее удара когтями.

— Терас, — Аксель устало вздохнул, но в его глазах не было насмешки, только понимание и… сострадание. — Вижу твоё смятение. Поверь, я сам долго сомневался. Но это, возможно, единственный реальный шанс. Шанс избавиться не просто от неудобства, а от сильнейшего артефакта, который не просто давит на тебя. Он медленно сводит тебя с ума. Он — яд в самой твоей душе.

Я зажмурился, снова перебирая в голове все «за» и «против». Ужас перед самой идеей смешивался с отчаянием. Неужели выхода действительно не было? Неужели чтобы стать свободным, мне нужно было осквернить себя самым непредставимым образом? Но тут в памяти всплыли глаза Римала. Его спокойная, непоколебимая вера. Верю, что ты способен. И его слова о силе. Не о силе ошейника, а о моей силе.

И эта мысль, как лезвие, прорезала паутину страха. Я открыл глаза. Голос, когда я заговорил, звучал хрипло, но твёрдо, без дрожи.

— Я согласен.

Я выговорил это на одном дыхании, не дав себе передумать.

— Давайте ваш… эликсир. Или зелье. Или что бы там ни было. Давайте быстрее.

Маги переглянусь. На лице Акселя мелькнуло что-то похожее на уважение. Даже Ваалал слегка приподнял бровь, его взгляд стал чуть менее враждебным.

— Садись, — коротко кивнул Аксель, указывая на то самое, уже ненавистное мне кресло, где я проходил через мучения защиты сознания.

И я сел. Спина была прямой, кулаки сжаты на коленях. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из грудной клетки и сбежать прочь от этой комнаты, от этого выбора. Но я не сбегу. Сегодня я либо стану свободным, либо… Либо меня не станет вовсе. Другого пути я уже не видел.

Я приготовился, ощущая, как дрожь пробегает от кончиков пальцев до самых корней волос. Дрожащей рукой я выхватил склянку из рук Акселя. Холодное стекло словно обожгло ладонь. Без раздумий, пока страх не парализовал окончательно, я выдернул пробку и, сглотнув вязкую, горькую слюну, одним движением опрокинул содержимое в горло.

Мир внутри меня взорвался.

Из моего горла вырвался не крик, а хриплый, животный вопль, который я даже не узнал. Боль. Всепоглощающее пламя, которое пронеслось по пищеводу и взорвалось в желудке, чтобы мгновенно разлиться по каждой вене, каждому нерву. Кровь демона. Она не текла — она выжигала. Выжигала всё, что было привычным, родным. Я впился пальцами в подлокотники кресла, и дерево с треском поддалось, угрожая разлететься щепками. Челюсти свело такой сильной судорогой, что я услышал скрежет собственных зубов. Я задыхался, пытаясь загнать в лёгкие хоть глоток воздуха, но сердце бешенно колотилось, сбивая ритм, угрожая разорвать грудь.

Сквозь оглушительный звон в ушах и вой собственной крови я уловил голоса магов, будто из-под толщи воды.

— Не сопротивляйся! Прими эту силу! Пропусти её через себя! — это был голос Акселя, напряжённый, почти умоляющий.

— Чёрт вас… побери… — с трудом проскрежетал я, голос был хриплым, чужим. — Что за… хрень… вы мне… дали⁈

Меня трясло, как в лихорадке, тело ходило ходуном, не подчиняясь. Барабанная дробь в висках нарастала, превращаясь в оглушительный набат, заполнявший весь разум, стирая мысли. И тогда… случился перелом. Жар, невыносимый, испепеляющий, вдруг… Он не исчез, нет. Он изменился. Из хаотичного пожара он превратился в мощные, целенаправленные потоки, которые понеслись по моим венам, как расплавленный металл, вытесняя не боль, а… слабость. Страх. Сомнения. Мышцы, которые секунду назад дрожали от судорог, вдруг окаменели, наполнившись несокрушимой, чужеродной силой. Я медленно, с трудом разжал веки.

И увидел их. Акселя и Ваалала. Но видел я их теперь иначе. Ярче, чётче. Я видел пульсацию энергии в их телах, мерцание защитных чар вокруг них. Ваалал резко оттеснил брата за свою спину, приняв боевую стойку. Его взгляд был острым, полным готовности убить.

Но от кого? Кроме нас троих, в комнате никого не было.

— Твои… глаза… — прошептал Аксель, и в его голосе прозвучал не страх, а изумление.

Что с моими глазами мне было всё равно. Я просто смотрел на них, ощущая эту новую, огненную тяжесть в каждой клетке.

Ваалал, не дожидаясь, резко шагнул вперёд и прижал указательные пальцы к моим вискам.

— Спи!

Его ментальное вторжение ударилось в стену. Но не в ту, что мы строили раньше. В ту, что была выкована из самого моего существа, уплотнённого и пропитанного чужой, дикой силой. Это была не защита, а утверждение: Я здесь. Я есть. Ваалал дёрнулся и резко отдёрнул руки, будто обжёгшись.

Я разглядывал магов, словно в полусне, сквозь новое, обострённое восприятие. Казалось, время замедлялось. Я чувствовал их страх. Чистый, острый, как запах крови. Но я не собирался нападать. Зачем? Что их так пугало во мне?

Аксель, преодолев мгновенный ступор, осторожно оттеснил брата в сторону и медленно, как к дикому зверю, приблизился ко мне.

— Терас… ты слышишь меня?

Я кивнул. Движение было резким, точным.

— Хорошо… хорошо, — пробормотал он, облегчённо выдыхая. — Ты готов?

Снова кивок.

— Тогда слушай очень внимательно. Сейчас я проникну в твоё сознание. Ты почувствуешь мою энергию — знакомую, спокойную. Не отталкивай её. Пропусти. Дай мне быть проводником. Хорошо?

Я кивнул в третий раз, уже теряя терпение. Говорил он, будто с ребёнком.

— Считаю до трёх, и ты закрываешь глаза. Раз… Два… Три… Закрой глаза, Терас!

Я закрыл.

И снова оказался в лесу. Но это был не тот мирный, знакомый лес. Небо почернело, низкие, тяжёлые тучи ползли, заволакивая свет. В воздухе пахло грозой. Было тихо. Слишком тихо.

— Терас, я в твоём сознании.

Голос за спиной. Я обернулся. Аксель стоял там, нервно перебирая бусины на своём браслете. Его образ здесь был бледнее, напряжённее.

— Как ты себя чувствуешь?

Я попытался ответить, но слова застряли. Язык казался чужим, тяжёлым. Тогда я обратился внутрь себя. К той силе, что бушевала сейчас во мне. И она ответила. Не тихим ручейком, а рёвом.