Непосвященная - Селена Ниршева

По спине пробежала знакомая, но теперь в разы более интенсивная боль преобразования. Кости затрещали, сухожилия натянулись. Я почувствовал, как из дёсен выступают длинные, острые клыки, как ногти превращаются в изогнутые чёрные когти. Кровь в висках запела гимн ярости. Я не сказал — я прорычал что-то низкое, нечленораздельное, полное власти.

Аксель кивнул, его лицо было серьёзным. Затем он указал рукой на стену. Нашу величественную, нерушимую стену, которую мы так отчаянно укрепляли.

— Сейчас нужно убрать её. Полностью.

Я склонил голову набок, не понимая. Зачем? Мы же так тяжело работали, чтобы сделать сознание крепостью! Стать беззащитным сейчас — это безумие.

Аксель, кажется, прочёл мои мысли по выражению моего лица…

— Пропусти внутрь тьму Миады, — сказал он чётко. — Всю, что сидит в ошейнике. Позволь ей войти. А потом… атакуй её. Уничтожь на своей территории.

Осознание ударило, как молния. Мы не будем защищаться. Мы будем заманивать. И убивать.

Я закрыл глаза, уже здесь, внутри. И позволил. Я не оттолкнул пробудившуюся во мне демоническую силу, не боролся с ней. Я впустил её. Дал ей заполнить каждую трещинку в моей душе, каждую тёмную мысль, каждый страх.

То, что произошло дальше, не поддавалось описанию. Это была не боль от зелья. Это была агония самого духа. Чужая, изощрённая тьма хлынула в меня, встретившись с бушующей внутри демонической яростью. Они схлестнулись, и я был полем битвы. Казалось, моё существо разорвут на части, растопчут, стирая в порошок. Я рухнул на колени, на землю, рыча и скрежеща зубами. Но я не отказывался. Я впитывал этот ад каждой частицей. И плата за это была… силой. Чудовищной, всепоглощающей, освобождающей от всех привычных условностей.

Я закричал. Не от боли, а от торжества. И в тот же миг рядом с нами, с оглушительным треском, в землю ударила ослепительная молния, выжегшая чёрную воронку. Искры затрещали в воздухе. И я понял. Я готов.

Обернувшись к стене, я поднял руки, заканчивающиеся когтями. Я не толкал её. А просто… приказал. Начиная от самых верхушек, теряющихся в грозовых тучах, каменная твердыня начала трещать, крошиться, осыпаться в беззвучном, величественном обвале. Аксель за моей спиной что-то бормотал — быстро, нараспев, вплетая в разрушение нити своего заклинания, направляя процесс.

Я не останавливался. Когда последний камень рассыпался в пыль, открылся вид, от которого кровь стыла в жилах. Пещеры. Мрачные, сырые, испускающие зловоние тёмной магии. Сначала — тишина. Даже Аксель замер. И тогда из чёрного зева ближайшего тоннеля вырвался вопль. Визг от разрываемой плоти и души. И оно поползло наружу.

Тварь. Огромная, бесформенная масса из тьмы и боли. Её длинные, костлявые когти цеплялись за землю, оставляя борозды. Вместо глаз — зияющие, пустые дыры, в которых мерцала ненависть. Тело было покрыто пульсирующими язвами, из которых сочилась чёрная, липкая кровь. Она медленно, неотвратимо приближалась, заполняя пространство своим ужасом.

Я приготовился к схватке, приняв низкую, звериную стойку.

— Терас! Не дай ей коснуться тебя! Атакуй первым! Беспощадно! — крикнул Аксель.

Как скажешь, — пронеслось у меня в голове. Страха не было. Кровь демона выжгла его дотла. Осталась только холодная, ясная цель.

Я рванул с места. Не бегом — прыжком. Тварь, завидя движение, неестественно дёрнулась и, поднявшись на кривые задние конечности, бросилась навстречу.

Секунда. Две.

Мы сошлись.

Я занёс руку и увидел, как мои когти обволокла не тьма Миады, а та самая, чёрно-алая, кипящая энергия выпитого зелья. Тварь даже не успела издать звук. Мои когти входили в её сущность, как в гнилое мясо, разрывая, кромсая, разбрасывая клочья. Брызги чёрной крови летели во все стороны, шипя и испаряясь при контакте с моей энергией. Я не чувствовал усталости, только нарастающую, ликующую ярость. Я рвал её, пока от чудовища не остались лишь медленно тающие на земле лоскуты тьмы.

Тяжело дыша, я выпрямился и обернулся к Акселю. Он снова бормотал заклинание, медленно приближаясь, его лицо было бледным, но решительным. Только подойдя вплотную, он заговорил:

— Ты справился с первым воплощением страха. Это было начало. Теперь я оставлю тебя одного. Сядь. Закрой глаза. Сосредоточься. Слушай только мой голос.

Я снова кивнул и опустился на колени, затем сел на холодную землю сознания. Закрыл глаза.

Темнота. Только гул собственной крови в ушах.

— Терас… представь ошейник. Ощути его на своей шее.

Я представил. Холодный, тяжёлый, ненавистный камень. И… трещину. Ту самую, что пробил в прошлый раз. В том месте было чуть теплее, словно оттуда сочилась жизнь.

— Теперь сконцентрируйся. Собери свою силу… и ту, новую, что внутри тебя. Соедини их. И направь всё в эту трещину. В самое слабое место.

На этот раз боль, которая вернулась при сосредоточении, была не врагом. Она была якорем. Правдой. Пока я её чувствовал — я был жив. Я позволил двум силам внутри меня встретиться. Своей светлой и дикой, и той, демонической, огненной и всепожирающей. Они не смешались. Они сплелись, как две стальные нити в тугой жгут. Из этого сплава я мысленно выковал клинок. Не оружие — намерение. Остриё чистой воли, от которого волнами расходилась сконцентрированная мощь.

— Терас! — голос Акселя прорвался в моё сознание, резкий и властный. — УДАР!

Я обрушил всю свою мощь в эту трещину.

Ответный удар отрикошетил в меня, как удар молота по наковальне. Зубы свело судорогой, в глазах помутнело. Я едва удержался в сознании.

— ЕЩЁ РАЗ! — прокричал Аксель.

Я собрал остатки сил, выжал из себя всё, что осталось, и ударил снова. На этот раз в горле встал ком, и я почувствовал металлический, солёный привкус крови. Но ответная волна от ошейника была уже слабее, неуверенной. Он трещал по швам.

— В последний раз мы поможем тебе! Приготовься! — голос Акселя звучал уже откуда-то издалека.

Сквозь гул в ушах я услышал другой голос — низкий, гортанный. Ваалал. Он читал заклинание, и слова его врезались в реальность, как оружие. Одновременно я почувствовал, как к моим вискам снаружи прикоснулись тёплые пальцы Акселя. И в меня хлынули два мощных, но чужих потока энергии. Они вплелись в мой собственный сплав, усиливая его до немыслимых пределов.

— ДАВАЙ, ТЕРАС! ЗАКОНЧИ ЭТО! — закричал Аксель, и в его крике была вся его собственная боль, усталость и отчаянная надежда.

И я ударил. Вложив в удар ВСЁ. Всю свою жизнь, всю боль ошейника, всю ярость за братьев, всю благодарность Рималу, всю веру, которую в меня вложили эти странные, суровые маги.

Раздался