Системный Кузнец XII - Ярослав Мечников

class="p1">— Эти люди наверху пойдут туда, где сила, где золото. Они не будут драться с Каганатом. Не до последнего, как ты сказал. Они продержатся ровно столько, сколько надо, чтобы понять, на чьей стороне перевес, а потом откроют ворота. Подпишут договор. Отдадут руду, отдадут горны, отдадут собственных жён, если попросят. Я знаю людей, путник. Я их слишком долго знал.

Когти на руне мягко постукивали.

— Этот остров когда-то был вольным, очень давно. Так давно, что и купцы про это уже не помнят. А теперь он просто кусок породы, на который слетелись мухи. И мухи передерутся между собой, и сядут на ту лепёшку, что побольше. Извращение всегда побеждает, путник. Любая мысль, любая вера, любая гильдия, любая кузня — всё, что ты строишь чистым, через десять лет станет нужником, через пятьдесят выгребной ямой, через сто забудут, чем оно было. А вот это, — когти повели в сторону туши, — это не от людей. Это сама сила сложила. Это породила природа Ци, которой плевать на гильдии и на эмиров. Сольфар. Так его звали те, кто умел слышать. У него есть братья. Левиафан в водах побережья. Кам-Туур в восточных горах за Каганатом. Тенгир-Ма под северными льдами. Ещё двое, которых я не назову, потому что их имена приснились мне один раз и больше не повторятся.

Шёпот его становился всё ровнее, и я ловил себя на том, что слушаю с какой-то странной внимательностью.

— Они и есть подлинные хозяева, путник. Не короли, не дожи, не крикливые бароны со своими ржавыми мечами. А люди их убивают ради ядер. Ради того, чтобы вшить в свой клинок чужую душу и лет двадцать ходить с этим клинком, пыжась, пока не подохнут от старости в постели. Как муравьи, что облепляют волка и грызут его, пока он не падёт. Двенадцать тысяч мелких челюстей, и каждая считает себя великой. Но я освобожу его, освобожу их всех, если потребуется, чтобы чистые навели порядок в этом убогом мире, на этом убогом острове для начала.

Он замолчал.

Я тоже молчал. Внутри сидело знакомое и неприятное чувство. Знал я этих муравьёв лично — и верхушку Замка, и Конрада, и старост из деревень, которых отдавали на откуп лишь бы не трогали их собственные амбары. Знал. И сам про них думал не сильно теплее, чем Эстеван.

«Верхушка — это яд. Тут он прав, не поспоришь».

Только дальше дорога расходилась.

— Порядок, — повторил я вслух для себя.

— Порядок, — кивнул Ферро.

— И чтобы его восстановить, надо стереть с лица земли всех этих существ под названием люди.

— Очистить, — поправил он мягко.

— Убить всех.

— Восстановить порядок.

Я качнул молотом.

— Слушай, Эстеван. Я тебя понял. Позицию твою понял до последней косточки. И знаешь что? Это анархия в чистом виде. Это даже не порядок, а его обратная сторона.

— Ты не согласен?

В голосе прорвалось удивление.

— Ты сам разве не считаешь, путник, что было бы справедливее? Что было бы чище? Без этих эмиров, без этих баронов, без купцов с их весами, на которых обвешивают вдов?

Я выдохнул через зубы.

«Считаю, кто же из нас не считает. Только разница, Эстеван, между тем, чтобы перевешать свору в Чёрном Замке, и тем, чтобы спустить со скалы зверя, который сожрёт и виноватого, и младенца у груди. Большая, сволочь, разница».

Сказал вслух другое.

— Убить всех, маэстро — это не порядок. Это просто резня покрупнее. Бабы в рыбацких деревнях, которые сегодня солят треску для своих сопляков, они тебе чем виноваты? Пацан, что таскает уголь в порту за две медяшки, чем виноват? Старики, у которых в очаге одна головешка? Этот твой Сольфар, он что, разбираться будет, кто из них эмир, а кто рыбак?

Ферро не ответил.

Я кивнул.

— Вот и я о том.

Перехватил молот покрепче.

— Так что разговор наш, маэстро, на этом я заканчиваю. У меня свои дороги, свои цели. Можешь считать меня одним из тех, кто ради них пойдёт далеко. И сейчас ты мне сильно мешаешь, так что отложим.

Молочные провалы у него двигались, будто в них было что-то живое. Корка на лбу пошла мелкой сетью трещин.

— Погоня за силой, — сказал он тихо, — выест тебя изнутри, путник. Я это знаю. Я по этой дороге шёл первым.

— Не тебе, Эстеван, — ответил я, — рассуждать о потере человечности.

Сказал и сам удивился, как ровно вышло.

Он замер.

И в эту секунду я наконец сделал то, что должен был сделать ещё минуту назад — поднял молот на уровень плеча, развернул корпус, перенёс вес на заднюю стопу. Костный Очаг вспыхнул ровно, гоня жар по меридианам. Лёд за пазухой шевельнулся, отвечая. Камень в кобуре толкнулся под рёбра.

Стойка принялась сама. Другого ничего не оставалось.

Глава 9

Ферро не сдвинулся с места. Ладонь его так и лежала на руне, что светилась под когтями жёлтым.

— Вынужден огорчить тебя, путник, — проговорил тот спокойно. — Изменить ты уже ничего не сможешь.

Сказано просто и от этого я напрягся.

Повёл взглядом по его руке и дальше, по обелиску. «Зрение Творца» развернуло сетку.

[Анализ структуры. Обнаружена составная руна высшего порядка.]

[Центральный знак: вне библиотеки.]

[Сопутствующие узлы: 5 малых рун. Идентифицированы 2 из 5 (Наутиз, Иса). Остальные вне библиотеки.]

[Связующие амальгамы: вне библиотеки.]

[Активный поток: исходящий. Направление: грудной отдел объекта на обелиске.]

Я перевёл сетку на Торна.

Тонкие жёлтые нити шли от боковой грани столба, сплетались в жгут и тянулись к парню. Подходили ровно к груди, к тому месту, где у практика воля.

Не успел даже сообразить, что эти нити сейчас должны сделать.

Ферро коротко толкнул ладонь вглубь руны. Серная Ци хлынула из его пальцев в знак, и весь обелиск ожил. Жёлтое свечение пошло волной по граням, по бороздам, и нити, что шли к Торну, налились светом.

«Так. Если эта дрянь дойдёт до груди, парню наверняка конец».

Я разогнал огонь до предела. Жар прокатился по меридианам во всё тело, кокон вокруг кожи полыхнул. Тлеющий уголь прошёл по позвоночнику, ударил в ноги.

Рывок.

Я метнулся к Ферро по дуге, чтобы зайти со стороны его молота, не дав времени на замах. Между нами было шагов десять, и эти десять шагов я съел в два прыжка.

Молочные провалы Эстевана повернулись ко мне.

Полумертвец вскинул вторую руку, в которой висела серная кувалда. Из молота вырвалось даже не успел разглядеть, что именно. Что-то жёлто-зелёное, плотное, с шипящим звуком. Воздух между нами