Системный Кузнец XII - Ярослав Мечников

Из меня вырвалось.

Холод, Огонь и серебристая искра воли пошли наружу единым ударом. Жгуты вокруг меня лопнули, как обрезанные верёвки.

И тогда я увидел его над всеми остальными.

Громадное, без формы и без черт, оно стояло над всей этой паутиной, и каждый из лордов внизу был у него под пятой. Сольфар, Левиафан, Кам-Туур, Тенгир-Ма, остальные — все сходились в одну точку наверху, и эта точка была живой.

Существо взвыло властно. Один долгий звук, который прокатился по всей сети, и жгуты разошлись в стороны, образы лордов погасли, темнота схлопнулась.

Меня выдернуло.

Каверна вернулась рывком. Свод, обелиски, плиты, тело Ферро на наковальне, Торн у моих ног. Я сидел всё там же, спиной к камню, и в груди стучало так, будто я бежал марафон уже сутки.

Глаз твари в стене всё ещё смотрел, только взгляд переменился — стал расчетливым и оценивающим.

Я отвёл глаза первым и перевёл взгляд на Торна. Парень лежал на боку, поджав колени, и пепельная прядь у него на щеке слегка шевелилась от дыхания. Дышал. Реже, чем должен, но дышал.

«Ах ты тварь. Завербовать меня надумала».

Сказал про себя без слов.

«Хрен я на тебя ещё гляну, ублюдина».

Уперся здоровой ладонью в плиту. Подтянул ногу, потом вторую. Поднялся, держась за обелиск. В голени стрельнуло так, что в глазах потемнело, левую руку повело от боли в плече. Камень за пазухой холодил, и холод снова возвращал ясность.

Стоял, дышал. Окинул каверну взглядом.

Восемь столбов. Один с расколотой гранью — моя работа. Один с погасшей амальгамой, тоже моя. Остальные стоят, руны на них горят ровно. И туша в стене дышит, и магма по полу течёт чуть быстрее, чем час назад. Печать тут очень сложная. Сейчас мне её не починить. Здесь дюжины мастеров надо, чтобы перекрыть сколотое, а у меня один Торн, который не дышит толком.

«Уходим».

Доковылял до парня. Присел на корточки рядом, и колено хрустнуло от боли. Цепи на щиколотках всё ещё держали Торна, привязанные к нижним кольцам обелиска. Вернулся к клещам. Пришлось грузнуть на горячее железо ещё раз, нагревать звенья ладонью, давить губками на раскалённое.

Хрясь.

Хрясь.

Освободил. Подхватил и потащил.

Голова Торна болталась, цепи на запястьях звякали по плитам, оставляя за нами две борозды. От парня воняло серой так, что я кашлял через шаг.

Глаз твари в стене провожал нас наверняка, но я не оборачивался.

Обратный путь занял, наверное, полдня. Точнее не скажу. Времени там, под землёй, не было, лишь Очаг, который тлел ровно — спасибо Костному пассиву, что подкидывал мне Ци без медитации. Был камень за пазухой, что холодил рёбра и шаги.

Торн дышал странно — раз в минуту делал судорожный вдох, потом затихал так, что я несколько раз ронял его и припадал ухом к груди, проверяя, жив ли. Жив, но еле-еле.

Тащить наверх с разбитой рукой и хромой ногой по горячим лазам, через серный пар, через узкие лазы, через скобы, раскалённые до вишнёвого, было такой работой, какой я не знал ни в кузне, ни в шахте.

Я знал одно — дорога состоит из шагов. Один шаг, ещё один, ещё и ещё.

Ферро за много лет натоптал не одну тропу. Я шёл сначала по знакомой, той, что вывела меня вниз, но скоро понял, что Торна по ней наверх не вытащу у́же. Свернул в боковой ход, и ход вывел меня в новый колодец, и в нём были скобы поновее, поглаже, как будто хозяин ими пользовался чаще остальных и был не такой крутой подъем.

Полез. Поднимал Торна, тянул, упираясь в стены. Скобы жгли ладонь. Очаг гнал жар по руке, перекрывая боль, и я тянул дальше.

Скобы кончились.

Колодец вывел в наклонный коридор, и коридор пошёл вверх плавно, мягким подъёмом. Жар стал слабее, серы в воздухе меньше, и дышать стало можно почти без кокона. Я опустил защиту до тонкой плёнки, чтобы не жечь резерв впустую.

Шаг. Ещё шаг.

В какой-то момент слева в стене мелькнула узкая щель, и оттуда потянуло сквозняком. Свежим с солью.

«Море».

Я свернул на сквозняк.

Коридор сузился, потом снова раздвинулся, и впереди забрезжил серый свет — обычный, от настоящего неба.

Я вышел.

Площадка была короткой. Узкий каменный карниз, прилепленный к скале метрах в десяти над водой. Слева скала уходила вверх стеной, справа море и маленькая тропа, ведущая наверх довольно круто.

Уже рассвет. Небо стояло ясное и чистое. Восток розовел. Солнце ещё не вылезло, но первый луч уже лёг на гребни волн, и волны ловили его, передавая одна другой, вся бухта впереди была расчерчена тонкими золотыми штрихами.

Я вытащил Торна на камень.

Положил на спину осторожно, насколько позволяла рука. Цепи на запястьях у него гремели. Я бы их снял, но клещи остались внизу, в каверне — бросил по дороге, когда обе руки нужны были для самого Торна.

Сел рядом.

Хотелось только одного — лечь прямо здесь, на этот тёплый камень, и закрыть глаза. Спать долго.

Не лёг, а просто сидел спиной к скале. Левая рука лежала на коленях. Нога вытянута, ботинок в крови.

Смотрел на море.

Солнце вылезло из-за горизонта медленно. Сначала макушка, потом полукругом, потом целым диском. Свет пошёл по воде широкой дорогой, тёплый и желтоватый. Чайки закричали где-то ниже и левее — я их не видел, но слышал. Какие-то другие птицы, мельче, прошли над головой стайкой и ушли в сторону острова.

Я думал о том, что увидел.

Жгуты. Связанные лорды. И эта громадина над ними, без формы и имени, чью волю я случайно вобрал в себя через камень.

«Шар-Кадэн».

Слово ещё стояло в голове.

Сидел, наверное, минут десять. Может больше. Сил подняться и тащить Торна куда-то ещё не было совсем. Камень подо мной тёплый, солнце греет лицо, и боль постепенно становится одной ровной тяжестью, без острых вспышек.

Левая рука, кажется, начала срастаться. Чесалась изнутри, а может казалось.

И тогда море дёрнулось.

Сначала я заметил рябь — странную, кольцевую, как будто кто-то очень глубоко под водой сделал движение, и от этого движения по поверхности пошла волна. Один круг, второй чуть дальше, третий ещё дальше.

Я сел прямее.

Вода в кругах потемнела изнутри, от глубины. Будто что-то поднималось из чёрной толщи к свету, и его масса начинала просвечивать сквозь воду.

Чайки внизу заорали разом и метнулись вверх. Прошли мимо меня белой