Системный Кузнец XII - Ярослав Мечников

стоит звон того голоса, что произнёс «Шар-Кадэн». Левиафан вышел из воды и посмотрел в мою сторону. Проснулся, значит. Уже здесь, возле острова, и одни духи знают что у него на уме.

Один я с этим не справлюсь.

Открыл глаза. Поднялся, держась за лавку.

У дальней стены штольни нашёл кусок угля, не сгоревшего до конца, с острым сколом. Подошёл к гладкой части стены, у входа, где утром ложился свет. Провёл углем сверху вниз, пробуя. След лёг чёрный, заметный.

Написал крупно, чтобы видно было от двери:

«ТОРН РАНЕН СИЛЬНО. ПОНЁС ЕГО В ФЕРРО-АКУДО. ПРИХОДИ. НАЙДУ У ТВОЕГО СТАРИКА.»

Постоял, глядя на буквы. Уголь оставил у стены, на видном месте.

Собрал маленькую сумку. Фляга с водой, остаток вяленой рыбы, кусок сухаря. Свёрток Алекса, что ещё цел. Камень в кобуре у груди.

Вернулся к Торну. Подсунул руки и поднял.

И тут из глубины тоннеля, из той самой стороны, где уходила Глотка, послышался писк — знакомый и тонкий, прерывистый, с сухим треском.

Я обернулся.

Огненный зверёк сидел на пороге каморки на задних лапках, и смотрел на меня глазками-бусинами. Хвост у него подрагивал. Он пискнул ещё раз длиннее, и в этом писке я расслышал что-то, чего раньше у него не слышал — тревогу и растерянность.

— Ну ты что, — сказал я. — Расстроился, что ли, что уходим?

Зверёк сорвался с места. Пробежал по каменному полу полосой огоньков, вскарабкался ко мне по штанине, по поясу и куртке. Прицепился крошечными коготками к рубахе на свободном плече, что не было занято Торном. Устроился, обернул хвост вокруг лапок и замер, глядя на меня.

Тёплый. Через ткань я чувствовал, как у него внутри пульсирует горячее ядро.

— Ладно, — сказал я. — Пошли.

И вышел из штольни.

Дорога вниз через ущелье оказалась длиннее, чем я её помнил. Каждый шаг отдавался в голени, и я шёл с креном на правый бок, прижимая Торна правой рукой, балансируя левой. Зверёк на плече сидел тихо, только изредка перебирал лапками, устраиваясь поудобнее.

Очаг подкидывал Ци. Я подавал её в ноги, в спину и в плечи по необходимости. Боль никуда не уходила, но становилась глуше, и тело шло само, как идёт лошадь, переставшая чувствовать поводья.

Спустился до развилки. Свернул левее, в сторону Железного Леса.

Лес встретил сухим запахом железной коры и тенью под пологом. Пробираясь между стволов, услышал справа, шагах в трёхстах, порыкивание и треск. Звериная свара. Нюх у Стальных Вепрей хороший, и кровь на мне они учуют издалека.

Свернул правее, держась поодаль. Шёл, считая шаги. Очаг гнал жар, и я чувствовал, как от меня идёт тепло, которое выдавало меня с головой, но другого варианта не было — мне нужна сила сейчас, чтобы просто донести парня до города.

Пронесло. Свара осталась за спиной.

Лес поредел. Тропа вывела к каменистым осыпям, и за ними внизу замаячили крыши деревни угольщиков. Дым от их очагов поднимался редкими столбами.

И тут меня повело — колено подкосилось, я плюхнулся на правое, едва успел подставить руку. Торн съехал с плеча, я подхватил его в последний момент, опустил на камни рядом, привалив к большому валуну.

Сидел минуту, не двигаясь. Воздух свистел в горле.

Зверёк на плече пискнул тихо и обеспокоенно. Уткнулся носом в шею под подбородком.

Я достал флягу, отпил. Вода тёплая, отдаёт металлом. Плеснул на ладонь, провёл по лицу. Стало чуть яснее.

Торн рядом захрипел.

Я повернулся. Веко у него дрогнуло, потом второе. Глаза открылись узкими щёлками. Зрачки серебристо-серые, расширенные, и в них стояло то странное ночное зрение Глубоких Руд. Парень посмотрел на небо. Перевёл взгляд на меня. Губы шевельнулись.

— Хр-р… ты…

Я наклонился ближе.

— Тише. Не говори.

Поднёс флягу к его губам. Он сделал глоток, поперхнулся, я подождал. Сделал второй. Положил ладонь ему на грудь и снова потянул из себя тонкую струйку Ци из камня. Парень выдохнул чуть ровнее.

— Северянин, — прохрипел он. Голос сел в шёпот. — Не думал… что ты меня тащить будешь.

— Не разговаривай.

— Должник твой…

— Сочтёмся. Ты в каверну пошёл за кварцем из-за общего дела. Помолчи. Силы береги.

Он смотрел на меня сквозь пепельные пряди. Потом веки его дрогнули, и он повёл глазами в сторону, вниз, где торчали крыши деревни.

— Ферро-Акудо… нельзя нам туда, северянин. Гильдия… ищет.

— Знаю. Другого выхода нет.

— Возьмут под стражу…

— Возьмут. Но тебя положат к целителям. А меня живым из-под стражи вытащить можно — знаю как, выбора у них не будет. А вот из могилы тебя, парень, не вытащит никто.

Веки у него опустились. Я подумал, что он опять отключился, но он вдруг шепнул совсем тихо:

— Кувалду… мою…

— Заберём потом. Лежит наверху, никуда не денется.

Он кивнул и вырубился.

Я посидел ещё несколько секунд, пока не выровнялось дыхание. Поднялся, подобрал его, забросил на плечо.

Пошёл вниз.

Деревня угольщиков. Узкая улочка между чёрных бревенчатых хижин, утоптанная до блеска. У крайнего дома стояли четверо мужиков. Лица у всех бледные от того, какие бывают у людей, когда они уже знают, что что-то случилось, но не понимают что.

Старший, плотный, с сивой бородой по грудь, шагнул мне навстречу и встал поперёк тропы.

— Стой, мил человек. Ты кто такой будешь?

Я остановился, покачнулся, но удержался. Зверёк на плече забился глубже, в карман рубахи — спрятался от взглядов.

— Прохожий.

— Ох, прохожий, — сивый прищурился на Торна на моём плече. — Прохожий с покойником на горбу. Это ж где ты так нагулял?

— Не покойник пока, а раненый. Мне в Ферро-Акудо.

— А ну-ка погоди, — встрял другой, помоложе, с рассечённой губой. — Ты с верхов спустился? Там, наверху, это что грохотало? У нас всю ночь камни летели, и в горне у Боско трещина пошла поперёк. Что там было?

Я облизал губы. В горле давило.

— Туда не ходите, — сказал, и услышал, как сел голос. — Если жизнь дорога, не суйтесь к ущелью. И вообще из этих мест уходите подальше, пока можно.

Мужики переглянулись.

— Это с какого такого, — начал сивый, — нам уходить? У нас тут жильё, печи. У нас тут начальство, угольщик старший с делянки, он сейчас наверху. Ты кто такой нам указывать?

— Никто. Просто говорю, что видел. Услышите ещё что грохнет, не ждите, а уходите.

— Да что услышим-то?

— Поймёте — смерть там в горах.

Я двинулся вперёд. Сивый посторонился не сразу, помедлил сперва. Я прошёл мимо них, чувствуя на спине четыре пары глаз. За спиной зашёл встревоженный говор:

— Слышь, Эйнар, а если правду говорит…

— Куда