«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

изгиб местности. Следы гусениц присыпали снегом там, где они были видны с дороги. На башню положили редкие еловые ветки, ломая прямые линии.

Федотов хотел навалить больше.

Я остановил:

— Слишком много.

— Почему?

— Будет не танк, а стог среди чистого поля.

Маскировка должна была продолжать местность, а не превращать машину в отдельный заметный предмет.

Ветки не закрывали прицел.

Не мешали люку.

Не висели перед стволом.

Снег на тёплой броне быстро подтаивал. Приходилось подбрасывать новый.

Двигатель заглушили.

Сразу стало тихо.

Через несколько минут холод начал входить в машину.

Не резко.

Медленно.

Броня отдавала остаточное тепло, потом сама превращалась в источник холода. Металл вытягивал его из спины, коленей, ладоней.

Мельников остался внутри первым.

Сказал, что должен слушать машину после перехода.

Федотов устроился под брезентом рядом с гусеницей.

Журавлёв попробовал лечь в корпусе возле радиостанции, но через полчаса вылез.

— Там ноги некуда деть.

— В бою найдёшь, — сказал Федотов.

— В бою я сидеть буду.

— Если повезёт.

Мы вырыли неглубокий заслон сбоку от танка.

Земля сверху была промёрзшей. Лопата звенела. Ниже шла мокрая тяжёлая глина, которая прилипала к металлу.

Через несколько минут руки заболели.

Через полчаса спина стала мокрой.

Я подумал о Т-72 на полигоне.

Там после упражнения машину ставили на площадку.

Курсантов вели в казарму.

Здесь танк нужно было:

заправить;

осмотреть;

замаскировать;

проверить гусеницы;

поднести снаряды;

организовать охранение;

найти место для сна;

и быть готовым уехать через минуту.

Война танкиста большую часть времени не выглядела как бой.

Она выглядела как работа, которую нельзя закончить.

Мы легли под брезент.

Федотов справа.

Журавлёв слева.

Между нами лежали шинели и небольшая сумка с инструментами.

Мельников остался на посту.

Ветер двигал ветки над башней. Иногда они царапали металл.

Каждый раз Журавлёв открывал глаза.

— Спи, — сказал Федотов.

— Я сплю.

— Тогда не разговаривай.

— Я не разговариваю.

— Сейчас разговариваешь.

Журавлёв замолчал.

Через минуту спросил:

— Федотов.

— Что?

— Шаров хорошим радистом был?

Под брезентом стало тише.

Я почувствовал, как Федотов напрягся.

— Хорошим.

— Давно вместе?

— Достаточно.

— А я…

— Ты не Шаров.

— Я знаю.

— Тогда не пытайся им быть.

Журавлёв повернулся на другой бок.

— Я просто спросил.

Федотов ничего не ответил.

Через несколько минут его дыхание стало ровным.

Я лежал с открытыми глазами.

Снаружи падал снег.

Он шуршал по брезенту.

Внутри танка тихо щёлкал остывающий металл.

Четыре человека находились рядом.

Но каждый спал отдельно.

Даже когда наши плечи касались друг друга.

Первую засаду нового экипажа мы устроили через несколько дней.

Не ту, которая позже войдёт в донесения.

Небольшую.

Грязную.

И почти неудачную.

Разведка сообщила, что по просёлочной дороге движется немецкая моторизованная группа.

Несколько машин.

Возможно, бронеавтомобиль.

Грузовики с пехотой.

Буксируемое противотанковое орудие.

Численность никто не знал точно.

Наша задача была простой:

ударить;

задержать;

не дать колонне быстро выйти к переправе.

Мне дали три танка.

Наш.

Машину младшего лейтенанта Власова.

И ещё один Т-34, командир которого по фамилии Громов почти не говорил.

Местность подходила.

Дорога шла между лесом и низкой заснеженной балкой. В одном месте поворачивала, подставляя борта движущихся машин.

Я выбрал позиции.

Наш Т-34 — ближе к изгибу.

Власов — дальше, чтобы ударить по хвосту.

Громов — в резерве за лесной полосой.

После первых выстрелов он должен был выйти и перекрыть отступление.

План казался правильным.

Слишком правильным.

Мы измерили расстояния по ориентирам.

Отдельная берёза.

Разрушенный сарай.

Камень возле дороги.

До изгиба — около четырёхсот метров.

До сарая — двести семьдесят.

Условились:

я пропускаю передние машины;

Власов ждёт последнюю;

после моей команды оба открываем огонь;

Громов выходит, когда колонна остановится.

Если связь пропадёт — красная ракета.

Если ракету не видно — первый выстрел нашего танка.

Я объяснил дважды.

Попросил повторить.

Власов повторил правильно.

Громов кивнул:

— Всё понятно.

Журавлёв проверил связь.

Она работала.

На месте.

При заглушённых двигателях.

В тишине.

Мы замаскировали машины.

Корпус нашего Т-34 спрятали за низкой складкой земли. Ветки лежали только на башне и передней части. Ствол не выдавал себя прямой чёрной линией — мы прикрыли его редкими веточками, которые должны были упасть при первом движении.

Мельников проверил путь назад.

Федотов подготовил бронебойный.

Потом заменил его на осколочно-фугасный.

— Если орудие первым будет?

— Фугасным.

— А броневик?

— Следующим бронебойный.

Он кивнул.

Журавлёв сидел у радиостанции.

Дышал слишком громко.

— Коля.

— Что?

— Тише.

— Я молчу.

— Дышишь на всю бригаду.

Он задержал дыхание.

Через несколько секунд начал дышать ещё громче.

Мы ждали.

Внутри танка было холодно.

Двигатель заглушён.

Дыхание оседало влагой на металле. Пальцы деревенели. Я держал глаз возле прицела, потом отводил, чтобы не замёрзло лицо.

Федотов стоял согнувшись.

Снаряд лежал рядом.

Долго держать его в руках было нельзя — уставали мышцы.

Время растягивалось.

Сначала казалось, что колонна вот-вот появится.

Потом — что разведка ошиблась.

Потом — что немцы прошли другой дорогой.

Журавлёв прошептал:

— Может, не придут?

— Придут.

— Откуда знаешь?

— Не знаю.

В этом и состояло ожидание.

Не в уверенности.

В способности оставаться на месте, когда ничего не происходит.

Через двадцать минут послышался двигатель.

Не танковый.

Лёгкий.

Потом второй.

Я увидел мотоциклиста.

Он появился на дороге, остановился возле изгиба и осмотрел поле.

Разведка.

Не часть колонны.

Немцы не шли вслепую.

Мотоциклист проехал вперёд.

За ним второй.

Один смотрел на лес.

Другой — на балку.

Они не заметили нас.

Пока.

Я мог открыть огонь.

Не открыл.

Мотоциклы прошли.

Через несколько минут показался бронеавтомобиль.

За ним два грузовика.

Потом ещё один.

Колонна держала расстояние.

Не шла плотной массой, как на учении.

За грузовиками двигался тягач с противотанковым орудием.

Солдаты сидели лицом наружу.

Один наблюдал наш склон.

Я ждал.

Передние машины вошли в сектор.

Бронеавтомобиль прошёл берёзу.

Первый грузовик — сарай.

Противотанковое орудие ещё оставалось за поворотом.

Я хотел, чтобы оно оказалось внутри.

Тогда Власов ударит по хвосту.

Мы закроем колонну.

И уничтожим опаснейшую цель раньше, чем расчёт успеет развернуться.

По радио прошёл треск.

— Первый… второй… вижу…

Голос Власова.

Я нажал передачу:

— Не открывать. Ждать команду.

Ответа не услышал.

Только помехи.

Журавлёв повернул настройку:

— Второй, подтвердите.

Треск.

Обрывок слова.

Ничего.

Колонна двигалась.

Бронеавтомобиль почти вышел из сектора.

Противотанковое орудие появилось на дороге.

Ещё несколько секунд.

Идеально.

Нужно было только дождаться, когда тягач пройдёт камень.

Немецкий солдат на грузовике повернул голову.

Посмотрел прямо на нас.

Я не мог знать, увидел ли он ветку, пар над бронёй или неестественную тень.

Он ударил ладонью по кабине.

Грузовик начал тормозить.

— Командир, — сказал Федотов.

Я видел.

Можно было стрелять.