Псы и чародеи. Книга 1 - Наталья Владимировна Резанова

Глава 12

Допросы и видения

В Дробезе было две тюрьмы. То есть собственно тюрьмой из них именовалась только одна. В ней содержались разбойники, воры, несостоятельные должники и гулящие девки, занимавшиеся своим ремеслом, не выправив разрешения у городских властей. С этим отребьем, разумеется, нельзя было смешивать тех, кто совершил преступление супротив князя и веры. Раньше государственные преступники и еретики содержались в подвалах княжеского дворца и в храмовых темницах. Но теперь времена были просвещенные, теперь о таком и помыслить было невозможно. Кроме того, еще при батюшке князя Лайгде дворец был полностью перестроен, став местом приятного отдохновения и веселых пиров. Зачем, спрашивается, держать узников прямо под залом приемов? Мы ж не варвары какие-нибудь с Лунных островов – про ихнего марзбана (впрочем, кажется, уже покойного) ходили слухи, что ему кусок в горло не полезет, ежели он стонов узников не услышит. С другой стороны, оставлять узников вне близкой достижимости было бы неблагоразумно. Поэтому одна из башен старого дворца, стоявшая чуть ли не с основания Дробезы, была не снесена, но специально обустроена для надобностей следствия. А если кому-то что-то вспомнилось, так никаких пошлых названий вроде, прости Семеро, Тысячекратной Убийцы княжеская тюрьма не носила. Правда, с ней не было связано никаких суеверий. Ее скромно называли Дворцовым пристроем, хотя, если быть точным, именно дворец был пристроен по отношению к тюрьме.

Там и помещались злодеи особо гнусные, еретики и отступники. Хвала богам, в обычное время в Дробезе их было негусто. В последнее десятилетие делами Дворцового пристроя, помимо коменданта, ведал Фиахра, а князь появлялся там не так уж часто, довольствуясь отчетами верного министра. Иное – в городской тюрьме; та без постояльцев не пустовала, и хоть имелся там свой экзекутор, из ограниченно помилованных, но для допросов особо отпетых преступников вызывали Дабара, трудившегося на пользу правосудия и здесь, и в Дворцовом пристрое. Это было весьма утомительно, но Дабар никогда не отказывался. За это власти ценили своего душегуба, а горожане еще больше боялись.

Но сейчас положение в обеих тюрьмах переменилось на прямо противоположное. Во-первых, городская тюрьма изрядно запустела. Всех, способных поднять что-либо тяжелее ложки, угнали на исправительные работы. Исключение составляли шлюхи; иные из них, правда, были покрепче мужчин, но на работах их присутствие вызвало бы только беспорядки. И даже посечь их ради общественного благоприличия было некому. Ибо теперь пришла пора здешнему палачу, а заодно и его подручному, прийти на помощь Дабару. «Ограниченно помилованный» не сетовал, хотя предпочел бы покидать городскую тюрьму по иному поводу. Однако работа в Дворцовом пристрое повышала его статус, и Хусса – так звали палача городской тюрьмы – надеялся в будущем если не перейти непосредственно на службу князю, то избавиться от ограничений, став полноправным заплечных дел мастером с возможностью свободного выхода в город.

Но, хотя статус у Дворцового пристроя был более высоким, помещение для допросов с пристрастием – как вежливо именовалась здесь камера пыток – ничем среди подобных помещений не выделялось. Это отметил Горонви, присутствуя при беседах с подследственными. Не то чтоб он сам когда-либо подвергался пыткам, но опыт жизни заносил его в тюрьмы, и в самом разном качестве. Арсенал пыточной в Дворцовом пристрое выдавал отсутствие воображения у местных заплечных дел мастеров либо тех, кто ими руководил. Дыба, клещи, тиски, жаровня – весь традиционный набор. В некоторых странах ныне если не превзошли достижения мастеров Союзной империи, где пыточное мастерство возвели в ранг искусства, то по крайней мере доказали, что прогресс не стоит на месте. А тюрьмы Дробезы отставали в этой области от застенков того же Садалана.

Впрочем, Горонви не рвался сообщать об этом ни Лайгде, ни Фиахре, ни самим палачам.

Первоначальный этап допросов, когда высокородные арестанты не могли понять, что с ними произошло, а затем гордо отрицали все обвинения, Горонви, будучи в отъезде, пропустил. Неизвестно, что было бы, если б конюший Олери и Фреки, лейтенант Гнупы, признались сразу же. Но они отпирались, и Лайгде приказал их пытать. Он не был от природы особенно жесток, он был просто зол из-за того, что лелеемый им столько лет замысел оказался на грани провала. Известное дело: наше коварство есть проявление тонкого ума, коварство по отношению к нам – это гнусное и непростительное преступление. Арестованные не были героями, впрочем и среди героев с трудом насчитаешь тех, кто молчал под пытками. Они признавались в том, в чем их обвиняли, и в том, в чем их не обвиняли, и во многом другом. Последовали новые аресты, новые допросы. Само собой, Лайгде не присутствовал на всех, но посещал те, где можно было услышать нечто действительно важное. О таковой возможности предупреждал Фиахра, а теперь, стало быть, это вменялось в обязанность и Горонви.

На сей раз Лайгде явился, вероятно, из любопытства. Посмотреть, что делает маг при допросах. Горонви приходил сюда уже в третий раз, мог дойти до камеры без сопровождающего, и происходящее начало представляться ему рутиной. Вся разница была, что при одном допросе присутствовал комендант Дворцового пристроя, при другом – нет, а почему – Горонви не знал, да его это и не интересовало. Сегодня он тоже был. За столом, куда усадили Горонви, расположился Фиахра, гораздо более бодрый, чем можно представить при такой нагрузке, у краешка стола притулился протоколист. Стража отдыхала за дверью. Зато Дабару, Хуссе и его подручному, имя коего Горонви не запомнил, а скорее всего и не услышал, отдыхать почти не приходилось. Дабар, насколько мог судить Горонви, и ночевал здесь. Однако угрюмая физиономия палача не выражала усталости. Никаких иных чувств – тоже.

Горонви мог разглядеть это без труда. Хотя помещение для допросов по традиции не имело окон, на столе пылали свечи. А как же иначе вести протокол? Да еще жаровня. Короче, света было достаточно. Только стоит ли смотреть? Рожи палачей не представляют интереса по определению, а когда пытаемые лгут, можно определить не глядя, по голосу.

Олери опять потерял сознание и не пришел в себя, когда Хусса облил его водой.

– Может, помер? – предположил Фиахра.

Хусса сделал оскорбленное лицо от такого недоверия к его профессионализму, а Дабар просто помотал головой.

– Тогда лекаря сюда, – великодушно распорядился его светлость.

– Сбегай, – приказал комендант подручному Хуссы.

– Или вот что, – задумался Лайгде. – Пусть его лучше снимут с дыбы и отволокут в камеру. И лекарь пусть туда же идет. А мы не будем тратить лишнего