Псы и чародеи. Книга 1 - Наталья Владимировна Резанова

– Кстати, ваша светлость, – деловито осведомился Фиахра, – госпожа княгиня упоминала при мне какого-то аптекаря с исключительным набором снадобий. Не сочтите за дерзость, но мне хотелось бы знать его имя. Желательно бы иметь здесь что-нибудь сильнодействующее для приведения в чувство.

– Дельная мысль, хорошо, я спрошу у ее светлости.

Пока господа обсуждали вопросы первой помощи, пока бесчувственного Олери снимали с дыбы, в дверь, приоткрытую подручным Хуссы, протиснулась Кери. Она приходила сюда не в первый раз, и стражники знали ее. Во время допросов ее в камеру, разумеется, не пустили бы, а в перерыве – отчего бы и нет, пусть приходит. Даже Лайгде и Фиахра не обращали на нее внимания.

Горонви не ошибся – Дабар действительно в последнее время не ночевал дома. И хоть сейчас Кери знала, где он и что с ним, она еще не успела отойти душой после его возвращения. И каждый раз она собирала кое-какую еду, увязывала в узелок и направлялась в Дворцовый пристрой. Кери не задавала себе вопроса – нуждается ли сейчас Дабар в еде и питье. Размышления такого рода не успокаивали ее изболевшееся сердце. Она должна приносить обед своему мужчине, и все. Хорошо, господа здесь добрые, с пониманием, не препятствовали.

Горонви видел женщину с узелком, закутанную в платок, в первый раз, но, судя по реакции высоких господ, точнее, по полному ее отсутствию, ее появление не было неожиданным и внимания она не стоила. Он потянулся, разминая мускулы. К сожалению, места дознавателей не предполагали кресел с удобной спинкой, а мысль о том, чтобы прислониться к стене камеры, ему претила.

Дабар, наоборот, прислонился. Ему было все равно. Пристроившаяся рядом Кери заботливо отерла краем платка ему лицо – от пота, крови и копоти. Платок, правда, размотался, ну да ладно. Никто не обратит внимания.

Никто и не обратил. Князь с Фиахрой продолжали обсуждать насущные проблемы. Комендант и протоколист, воспользовавшись передышкой, вышли. Дабар жевал принесенную Кери сырную лепешку. Чужой человек рядом с князем скользнул по Кери безразличным взглядом и откинулся к стене.

…Потому что видение навалилось на Горонви жестоко и неумолимо, как насильник на жертву. Обычно, чтобы заглянуть в будущее или увидеть сокрытое, ему приходилось предварительно настраивать сознание, словно некий тонкий инструмент. Сейчас оно само безжалостно вломилось в мозг, разрывая зрачки чудовищной яркостью.

Горонви давно считал, что утратил способность бояться. Слишком многое он испытал в этой жизни, слишком многим научился управлять.

Он ошибался.

В своем могуществе, почти подобном божественному, он отвык думать, что смертен. Но собственная смерть предстала ему во всей своей кошмарности. Так, что он не смог воспринять это видение целиком. Лишь фрагменты, обломки мозаики. Но среди этих фрагментов неизменно угадывалось женское лицо.

Оно было прекрасно – с глубокими синими глазами в тени густых ресниц под шапкой темных волос.

Ничего ужаснее Горонви в жизни не видел.

Есть та, кого называют Сестрой Погибели. Но эта была – сама Погибель.

Его погибель, Горонви.

Аура силы омывала фигуру женщины серебряным огнем, нестерпимым для глаз. Горонви не представлял, что бывает такая концентрация энергии.

Маги владеют силой. Но здесь все обстояло наоборот. Сила владела этой женщиной… этим существом…

Серебряное пламя ослепляло, синие глаза были воплощенной тьмой. Горонви делал все возможное, чтобы – нет, не противостоять ей, но хотя бы перестать видеть. Избавиться от мучения. И это ему удалось. Почти. Страшная женщина исчезла, но зрение его все равно было опалено. Белая чаша опрокинулась в лицо Горонви, огромная, сверкающая в лучах солнца, жадная, как разверстый зев.

Белый – цвет невинности?

Цвет небытия.

Цвет смерти.

Амфитеатр?

Он уже не раз являлся в видениях, но никогда – так ярко, так пугающе.

И как только Горонви осознал это, его отпустило. Он ударился затылком о стену, когда откинулся назад. Наверное, это и привело его в чувство. Он по-прежнему находился в камере пыток Дворцового пристроя. Прошло несколько мгновений, ибо ничего не изменилось вокруг.

Изменилось все.

Фиахра первым заметил, что Горонви хватает ртом воздух и, кажется, сейчас сползет на пол. Не особенно удивился. Бывают такие – корчат из себя крутых, а как посмотрят на допрос, так норовят блевануть и в обморок. К тому же запашок здесь и впрямь… не очень. Привычка нужна.

Тем не менее Фиахра прикрикнул:

– Эй, вы, кто-нибудь! Воды там… или пива… магистру дурно!

Дабар и вернувшийся в камеру Хусса поднялись из угла – палач ведь обязан уметь оказывать первую помощь.

Но кто из них двоих обязан оказать ее? Пока они медлили, пытаясь определить это, Кери опередила их, шагнув к столу. Во фляге, которую она принесла Дабару, еще оставалась вода, и она протянула флягу чужому, которому стало худо. По-хорошему-то следовало плеснуть на него водой, так всегда поступали и Дабар, и Хусса, когда их подопечные лишались чувств, но Кери не посмела.

Горонви потянулся за флягой и увидел женщину, что ее предложила.

Это была она.

Горонви не поверил глазам. Этого не могло быть. Жалкое, замызганное существо в нелепой одежонке и сползшем на плечи платке, не смеющее взглянуть на высоких господ, – и неумолимое воплощение рока.

И все же – сомнений не было – перед ним то же самое лицо. Синие глаза, короткий прямой нос, густые ресницы, плотные темные волосы. Такого сходства просто не бывает. Не сходство – единство.

И ни намека на присутствие силы.

Сейчас Горонви был не в состоянии заглянуть в ее сознание. Мог положиться лишь на ощущения. Кое-что до него дошло… Оказавшись у печи, можно же определить, топилась ли она, не заглядывая в нее. Спутанные в единый клубок боль, любовь, преданность… жар в печи.

Но сила? Нет. Никакой.

– Вам лучше, магистр Горонви? – осведомился Фиахра.

Магистр махнул рукой. Фиахра воспринял это как утвердительный ответ – все в порядке, нечего беспокоиться. Но Горонви отгонял женщину. Ее присутствие было невыносимо. Хорошо, что она не поднимает головы и не смотрит в глаза. Если посмотрит…

Нет. Нет. Не сейчас.

Как ни странно, она истолковала его движение правильно. Поспешно отошла, спряталась за плечом огромного бугая – старшего палача, стала наматывать на голову платок.

– Пусть уйдет, – просипел Горонви.

– Что? – Князь недоуменно поднял брови.

– Пусть уйдут… все. – Горонви указал на палачей, вернувшихся на шум коменданта и протоколиста… и на нее, конечно. – Отложите допрос. – Ему сейчас было все равно, что подумает о нем Лайгде, остальные тем более. – Я должен сказать вам нечто важное. Очень важное.

Лайгде колебался недолго. В конце концов, для чего он прислал сюда Горонви? Чтоб тот искал то, что скрыто от внимания обычных дознавателей. Вот он и обнаружил.

– Пошли все вон, – приказал он. – А ты, Фиахра, останься.

Никто не промедлил. Комендант не смел противоречить князю, протоколист и Хусса радовались возможности отдохнуть. Кери