Король старьевщиков - Кассандра Клэр

казалось, притягивали свет и подчеркивали чувственные формы: тонкую талию, стройные бедра, высокую грудь. Когда Лин повернулась спиной к зеркалу, у нее даже перехватило дыхание: спина была обнажена почти до талии, вырез открывал белую, как луна, кожу.

– Я чувствую себя голой, – потрясенно произнесла Лин.

– Вот почему ты возьмешь с собой это, – сказала Мариам, доставая мягкую черную шаль с узором из серебристых цветов. Несмотря на узоры, шаль хорошо сочеталась с платьем. Лин взяла накидку и набросила на плечи, а Мариам печально вздохнула.

– Правда, без шали было лучше, – сказала она, – но если ты чувствуешь, что тебе нужно ее надеть…

– Я должна ее надеть, – твердо произнесла Лин. – И туфли.

– Демуазель Мирела заказала к этому платью пару бальных туфель. Они где-то здесь, – сказала Мариам, отмахнувшись от предложения Лин помочь, и начала рыться в куче обрезков ткани. Выпрямившись, она продемонстрировала две шелковые туфельки и снова вздохнула. – Как мне хотелось бы пойти с тобой. Увидеть, как все восхищаются тобой в этом наряде.

Когда Мариам протянула ей туфли (между прочим, они определенно были черными, как и платье), Лин уже в который раз почувствовала себя виноватой перед подругой. Для нее, Лин, посещение этого приема было обязанностью, от которой ей очень хотелось отказаться. (С другой стороны, тихий голосок у нее в голове напоминал ей, что на празднике будет принц, что она увидит его, хотя он, скорее всего, уже забыл о ее существовании.) Но для Мари прием у Аллейнов действительно был праздником, возможностью увидеть знатных людей с Горы во всем их великолепии.

«И их предательство, – подумала Лин, вспомнив маленькую принцессу из Сарта. – Их жестокость».

Мариам была сама доброта – легкая добыча для волков из могущественных семей.

– Ты слишком хороша для этих людей, Мари, – улыбнулась Лин.

У Мари было такое лицо, словно ей хотелось возразить, но она промолчала. Теребя в пальцах юбку, она произнесла:

– Все равно это не имеет значения. То есть я не могу туда пойти – а кроме того, сегодня у меня есть другое дело.

Лин надела непривычно легкие туфли и спросила:

– Какое?

– Книги, которые ты все время читаешь, – объяснила Мариам. – Книги о… – Она понизила голос. – О магии… Я тоже хочу их прочесть.

– Правда? – удивилась Лин.

Мариам никогда не проявляла ни малейшего интереса к ученым занятиям Лин, тем более к магии.

– Я так тебе благодарна за все, что ты для меня сделала, Лин.

Лин хотела возразить, но Мари покачала головой.

– Однако… я чувствую себя так, словно больше не управляю своей жизнью. От меня больше ничто не зависит. – Она пытливо смотрела на Лин большими темными глазами. – Ты понимаешь, о чем я?

– Да, я понимаю, что ты чувствуешь, – пробормотала Лин. – Но дело в том, что большая часть этих книг…

«Хранится в Черном особняке», – чуть не вырвалось у нее. Она боялась держать книги у себя дома с того дня, когда махарам буквально вломился к ней и конфисковал ее драгоценную коллекцию. После Тевата ему пришлось все вернуть, но Лин ничего не забыла.

– Я знаю, что они запрещены, но мне нет до этого дела, – перебила ее Мариам. – Лин, у меня остается только один выбор – положиться на тебя. Только ты можешь меня спасти. И я полагаюсь на тебя, я полностью тебе доверяю; но я знаю так мало, я ничем не могу тебе помочь. Я хочу понять, что ты делаешь. Что происходит с моим организмом.

Лин поняла, что сейчас расплачется.

– Мари…

Раздался стук; Хана, не дожидаясь разрешения, открыла дверь и заглянула в комнату. Ее волосы были повязаны шарфом, глаза возбужденно сверкали.

– Пришел Орен Кандель, – без предисловий объявила она. – Лин, у него сообщение для тебя от махарама. Он говорит, что это срочно.

Лин машинально прижала руки к сверкающему корсажу.

– Я не могу идти к махараму в этом.

Хана покачала головой.

– Он сказал, очень срочно, моя дорогая. Лучше явиться к махараму в откровенном платье, чем заставить его ждать лишние пять минут. Просто прикрой плечи. – Она указала на шаль Лин.

Лин взглянула на Мариам; подруга была явно встревожена.

– Мари, – медленно произнесла она. – Тот заграничный чай, который ты искала, – у меня есть немного на кухонном столе. Только один сорт, но это очень хороший чай.

Мариам одними губами произнесла «спасибо», а Хана выпроводила Лин из комнаты и велела уходить. Лин едва успела плотнее закутаться в шаль, как ее подхватили и вытащили на крыльцо. На улице ждал Орен.

Ей показалось, что при виде ее в черных глазах Орена зажглись злобные огоньки.

– Махарам требует, чтобы я немедленно привел тебя в шуламат, Богиня.

Орен окинул взглядом фигуру Лин, от непокрытой головы до ног, обутых в атласные туфли, и у нее возникло чувство, будто кто-то скребет граблями по ее коже. Она видела в его глазах желание, смешанное с отвращением. Как будто он умирал с голоду, а ему предлагали испорченную пищу.

Лин скрестила руки на груди.

– И в чем же дело, Орен?

Он самодовольно ухмыльнулся.

– Махарам тебе все объяснит.

Смысла спорить не было. Сейчас Орен являлся хозяином положения и, несомненно, наслаждался своей ролью. Лин подавила желание плотнее закутаться в шаль и молча последовала за ним.

На город опустились синие сумерки. Наступило то время перед заходом солнца, когда небо еще не потемнело, но густые тени уже лежат у стен домов, под деревьями. Ласковый, как прикосновение бархата, ветерок приносил с моря запах соли, и Лин чувствовала на языке ее вкус.

На ходу Лин напряженно размышляла. Неужели Санхедрин уже прибыл? Но махарам сказал, что до их приезда осталась неделя, а кроме того, невозможно было не заметить приезд целого каравана повозок с высокопоставленными лицами. Для них распахнули бы ворота, и совет старейшин Солта собрался бы, чтобы приветствовать их. Лин обязательно узнала бы об этом.

Тогда, может быть, махарам решил, что пора перестать говорить намеками, и сейчас потребует от нее признания во лжи? Говорил ли он об этом с Майешем? Старики недолюбливали друг друга, и им уже приходилось ссориться из-за Лин, но она считала, что махарам не может предпринять никаких шагов против нее, не посоветовавшись с Майешем. Ее дед занимал высокий пост, его нельзя было игнорировать. А Майеш, в свою очередь, предупредил бы ее; да, они отдалились друг от друга, но он все равно сказал бы ей. Он все еще сердился на нее после Тевата, но хранил ее тайну. Не подавал вида, что не верит в ее утверждение насчет Возрожденной Богини.