Король старьевщиков - Кассандра Клэр

Они вышли на Катот, главную площадь Солта. Цветущие смоковницы и миндальные деревья, росшие в центре, отбрасывали длинные тени на каменные плиты; в темноте мелькали ночные бабочки. Купол шуламата, выложенный голубой мозаикой, еще блестел в последних лучах солнца. Когда Лин подобрала тяжелые юбки, чтобы подняться по ступеням, она вспомнила гордость, смешанную с возмущением, которую всегда испытывала, глядя на храм. Она гордилась его красотой, историей и знаниями своего народа. Они покинули Арам с пустыми руками и построили все заново; они берегли свою мудрость и традиции, словно драгоценности, передавая их по наследству следующим поколениям.

И в то же время эти многовековые традиции запрещали Лин искать знаний, которые были ей так нужны.

«Я не объявила бы себя Богиней, – подумала она, – если бы у меня был другой выход».

Она высоко подняла голову, расправила плечи. Обошла Орена и ступила в шуламат первой. Богине не пристало следовать за каким-то там Ореном Канделем.

Она шагала по центральному проходу между скамьями к возвышению, на котором восседал махарам Бенезар. Орен спешил за ней. Махарам сидел в своем обычном кресле, посох лежал у него на коленях. У его плеча стоял незнакомый мужчина.

Незнакомец внимательно наблюдал за приближавшейся Лин. Он был старше ее, но ненамного: ему было двадцать девять, может быть, тридцать лет. Волосы у него были цвета бронзы или старого, потускневшего золота. Кожа, возможно, когда-то была светлой, но сейчас была покрыта сильным загаром. Лин сразу поняла, что он из ее народа. Его запястья и локти были обмотаны тонкими кожаными ремешками – это украшение носили торговцы-раданиты. Кроме того, она заметила и татуировки, надписи на языке раданитов, на руках, на тыльной стороне кистей, на шее, у расстегнутого ворота рубахи. Он был одет просто, как обычный странствующий торговец: в льняную рубаху, запыленные штаны и коричневые башмаки из грубой кожи.

Лин перевела взгляд с незнакомца, который стоял очень прямо, с бесстрастным лицом, на махарама. Она слышала за спиной хриплое дыхание Орена. Ее вдруг охватил непереносимый ужас, ей стало жарко, она испытала физическую боль, как будто ее ударили ножом. Она боялась Санхедрина, но перед ней был путник, который привез новости. Новости с Золотых Дорог. Новости для нее.

– Джозит, – прошептала она. – С моим братом что-то случилось?

Незнакомец повернулся к Бенезару.

– У нее есть брат?

Страх немного отступил, однако Лин окончательно растерялась. Она хотела повторить имя Джозита, но махарам не дал ей заговорить:

– Лин, это Амон Арон Бен-Иуда. Наш эксиларх. – Махарам сверлил ее взглядом глубоко посаженных глаз. – Он пришел, чтобы испытать Возрожденную Богиню.

У Лин внутри все оборвалось; она почувствовала одновременно облегчение и потрясение. Это и есть эксиларх? Она, разумеется, видела изображения эксилархов – стариков в богатых одеждах с серебряными медальонами. А перед ней стоял молодой мужчина в застиранной рубахе с закатанными рукавами и жилете из оленьей кожи. На одном башмаке у него развязался шнурок, волосы цвета бронзы были спутанными и грязными, щеки и подбородок покрыты щетиной. Глядя на него, нельзя было даже заподозрить, что он занимает высокое положение. Она знала, что имя Амон было церемониальным, в обычной жизни люди называли его Ароном – это имя ему дали родители.

– Сейчас? – произнесла Лин негромко, чтобы они не заметили, как дрожит ее голос. – Нет, это невозможно. У меня не было времени на подготовку.

– Разве тебе нужна подготовка? Разве Богиня не всегда является… Богиней?

Услышав голос Арона, Лин вздрогнула от неожиданности. Он был низким, звучным. Голос потомка Иуды Макаби, защитника Адассы, который отправился в изгнание вместе с ее народом.

Лин собрала все силы, чтобы не выдать волнения, и произнесла:

– В «Книге Макаби» написано, что после возвращения Богини может пройти время, прежде чем она узнает себя и обретет прежнее могущество.

– Верно, – сухо ответил Арон. – Приятно узнать, что ты хорошо знакома со священными текстами, Лин Кастер. – Он прищурился и взглянул ей за спину. – Оставь нас, Кандель.

Орен просительно посмотрел на махарама, но тот сурово сверкнул глазами.

– Делай, как велит эксиларх.

Орен, ссутулившись, побрел к выходу, а Арон Бен-Иуда спустился с возвышения, разрушив надежды Лин на то, что он будет хотя бы одного с ней роста. Увы, он был по крайней мере на голову выше ее. Взгляд его янтарных глаз внимательно изучал ее, от него не ускользнули ни ее атласные туфельки, ни богатый наряд, расшитый кристаллами. Но в этом взгляде не было ни жажды, ни злобы, с которыми смотрел на нее Орен. Эксиларх рассматривал Лин холодно, бесстрастно, что-то мысленно просчитывал, оценивал.

– Разве сегодня, – произнес он, глядя в глаза Лин, – в Солте состоится какой-то праздник? Торжество, о котором мне неизвестно?

Лин подняла подбородок. Лгать не было смысла.

– Праздник… да. Но не в Солте. На Горе.

– На Горе? Там, где живут знатные люди этого города?

– Вам ведь известно, – заговорил махарам, – что советник короля – ее дед? Майеш Бенсимон.

– Я хорошо знаком с Майешем, – к изумлению Лин, ответил эксиларх.

– Он надеется на то, что она унаследует его должность при дворе, – продолжал махарам. – Поэтому время от времени берет ее с собой на Гору. Чтобы она познакомилась с людьми, близкими к трону.

Его тон был сухим, враждебным.

– Интересно, – сказал Арон. – Майеш всегда мыслил не так, как другие. Если, конечно, он не изменился. Прошло семнадцать лет с тех пор, как я в последний раз видел его.

– Нет, – коротко ответила Лин. – Не изменился.

Эксиларх продолжал удивлять ее: как получилось, что они были знакомы, тем более семнадцать лет назад?

– Сейчас он во Дворце, – буркнул махарам. – Уверен, он захочет увидеться с вами, Арон.

– Всему свое время. У меня есть другие дела в Солте.

– Много споров между жителями ждут вашего суда.

По обычаю, члены Санхедрина, посещающие общину – в том числе эксиларх, их лидер, – рассматривали обращения граждан, прежде чем применять Закон. Чаще всего это были имущественные споры или проблемы, связанные с толкованием обычаев, а также дела, слишком сложные для совета старейшин.

– Верно, – кивнул эксиларх, но было ясно, что он думает о другом. Он приблизился к Лин, по-прежнему рассматривая ее, как лошадь, выставленную на продажу на Мясном рынке. – Махарам, – произнес он, не оборачиваясь. – Вы знаете, что я должен сделать это.

– Да, – ответил махарам, сдвинув густые брови.

Эксиларх по-прежнему пристально смотрел на Лин, которой почему-то захотелось сжать руки в кулаки.

Но она сказала себе, глядя на приближавшегося эксиларха, что не выдаст своих чувств, волнения, тревоги.