Мы придём из видений и снов - Яна Вуд

Кожа ее была бледной, волосы длинными и блеклыми. Одеждой девочке служила белая ночная рубаха. Черты лица были чистыми, правильными: большие глаза, в которых поселилась печаль, маленький вздернутый нос и такой же маленький алый рот. Девочка походила на сестер из деревни как две капли воды, потому Хейта сразу ее признала и невольно подалась вперед.

– Бетта?

Та потянулась к Хейте и высыпала ей в ладони кроваво-красные ягоды. Хейта дернулась, как от удара, без труда признав в них ядовитые плоды волчьего лыка. Один лишь их сок мог покрыть кожу жуткими волдырями. Она тотчас раскрыла пальцы. Алые ягоды быстро-быстро покатились по земле, каплями крови затерявшись в серой траве.

Хейта встревоженно, но между тем и сурово взглянула на девочку.

– Зачем?

– Они сказали мне сделать так, – безо всякого выражения ответила Бетта.

– Они? – Хейта вскинула голову и обомлела.

За спиной Бетты, в болоте и по его берегам, стояли дети. Но они не походили на Бетту. Кожа их была землистой, волосы грязными и растрепанными, а глаза светились, как и у прочей нежити, точно гнилушки. Одеждой им служили ветхие лохмотья.

– Они знали, что вы придете. И скрыли из виду себя и меня, чтобы устроить вам сюрприз. Они сказали, если вы отведаете этих ягод, то не захотите уходить, а останетесь здесь. – Глаза Бетты сделались печальны. – Им очень одиноко и тоскливо в этом лесу.

Хейта осторожно присела перед девочкой и заглянула ей в глаза.

– Ягоды волчьего лыка ядовиты, Бетта. Если бы мы отведали их, то погибли бы страшной, мучительной смертью.

Лицо девочки дрогнуло. Она неуверенно оглянулась на остальных детей.

– Такого… они не говорили, – пробормотала она. – Я… не хотела. – Она виновато поглядела на Хейту. – Мне жаль.

Хейта протянула ей руку.

– Идем. Нечего сидеть в болоте.

Девочка помедлила, но, взглянув в лицо Хейты, слабо улыбнулась и протянула руку. Та оказалась холодной, как ледышка. Обхватив девочку за талию, Хейта вытащила ее на берег.

Улыбнулась ей приветливо и мягко. Иначе улыбаться детям она не умела. Бетта не была нежитью, обратить ее не успели, это было ясно как день. И она проявляла эмоции, в отличие от Уллы.

«Значит, можно надеяться», – мелькнула в голове у Хейты несмелая мысль.

Но потом взгляд ее коснулся собственных пальцев, и ее сердце пропустило один удар. На них остался смазанный кровавый след. След от руки Бетты.

Хейта тотчас схватила девочку за руки и повернула их ладонями кверху. На правой зиял глубокий рваный порез. Он уже начал понемногу затягиваться. Но сомнений быть не могло, нежить ранила ее по пути в этот гиблый лес. И эта рана, как и в случае с Уллой, оказалась роковой…

Хейта впилась пристальным взглядом в лицо маленькой девочки. Радужка ее глаз еще была голубой, но мутный водянистый серый уже наползал на нее по краям, готовясь поглотить целиком. Выражение их уже было отчасти равнодушным, холодным, и лишь детская непосредственность, верно, еще позволяла Бетте отвечать улыбкой на улыбку. Перед путниками стояла новоявленная хелмера.

Хейта с шумом втянула воздух. Они не успели. Бетта, не приметив в ней никакой перемены, полюбопытствовала:

– А как тебя звать?

– Хейта, – ответила она, слыша свой голос точно со стороны.

Мысли в ее голове лихорадочно заметались, и она не могла ухватиться ни за одну. Что делать дальше?

– Она больше не человек, – раздался за спиной Хейты голос дракона-оборотня. – Она не пахнет человеком. Но и не нежить, стало быть, она как ты. – Он кивнул на Уллу. – Значит, пусть остается с тобой, а мы вернемся в деревню. Больше нам здесь делать нечего.

Хейта почуяла, как внутри нее разгорается злость. Как смел этот негодяй, едва не угробивший ее семью и всех односельчан, указывать им, как поступать? Она сама не заметила, как в следующий миг уже стояла перед ним, и руки ее вздрагивали от трудно сдерживаемой ярости.

– Ты здесь права голоса не имеешь! – рявкнула она. – Ты пленник, потому держи рот на замке. Что станет с девочкой, решать нам, а не тебе.

Она ожидала, что он, как обычно, ответит резкостью. Но оборотень смерил ее долгим взглядом льдисто-синих глаз и проговорил:

– Ума не приложу, как тебя может так заботить жизнь одного-единственного ребенка, уже не человека даже, после того, что ты совершила.

Из груди Хейты вырвался судорожный вздох.

– Ты прекрасно знаешь, что мне неведомо, в каких преступлениях ты меня обвиняешь. На моей памяти нет таковых. И если я когда-либо посчитаю одну-единственную жизнь человека или существа чем-то неважным, переступлю через нее и продолжу преспокойно жить дальше, то это будет значить, что я умерла, – она стукнула себя кулаком по груди, – вот здесь.

И прежде чем он успел что-нибудь ответить, она отвернулась и вновь направилась к Бетте. В глазах девочки застыл испуг.

– О чем это он? Что значит, я больше не человек?

Хейта нашла в себе силы мягко ей улыбнуться.

– Что ты помнишь о том, как попала сюда? – спросила она.

Бетта призадумалась, наморщив лоб.

– Я… хотела повидать папу. Мне показалось, я заслышала его голос во дворе. Мама не разрешала. – Она виновато шмыгнула носом. – Но я так соскучилась по нему и все равно пошла. – Взгляд Бетты сделался отсутствующим, и она замолчала.

Верно, мертвецкая хворь продолжала и дальше коверкать, убивать в ней человеческое.

– А что было дальше? – спросила Хейта.

Бетта вздрогнула, точно очнувшись от морока.

– Появилась прекрасная девушка. Я спросила ее, не видела ли она моего папу. Она кивнула и поманила меня за собой. И я… – Бетта жалобно поглядела на Хейту, – пошла. Но когда мы попали в лес, девушка вдруг сделалась, – Бетта нахмурилась, – такой жуткой. Она выпустила когти, а я стала вырываться. А потом появилась еще одна такая же, страшенная. – Бетта вытаращила глаза. – И они задрались за меня. То одна хватала меня, то другая, а потом мне все-таки удалось вырваться, вот только… – взгляд Бетты упал на собственную ладонь, – поцарапали они меня слегка. – Она вскинула мутнеющие глаза, полные отчаянной надежды, какой, верно, могут быть полны только глаза ребенка. – Но ведь это не страшно, да? – вопросила Бетта. – Мама не будет меня сильно ругать?

Хейта почувствовала, как кровь отхлынула от ее щек, а к горлу подступил комок.

– Не страшно! – подступила к девочке Харпа. – Мало ли сколько раз меня ранили. Хочешь, потом шрамы свои покажу?

Бетта охотно закивала. А Харпа, обернувшись к Хейте, прошептала:

– Надо скорей решать, как с ней быть. Улла сама не своя, не нравится мне это.