Белый журавль обнимает меч рассвета. Том 2 - К. Рэдлиф

не похожи вовсе? Прошло столько лет, может быть это Линь Ян уже совсем забыл, каким был Вэнь Цзянси? Эта мысль всегда настолько пугала, что руки начинали дрожать, а по спине струился холодный пот.

– «Проживи эту жизнь за нас двоих» – это были твои последние слова? – у пустоты спросил Линь Ян. Его голос охрип и звучал очень надрывно. – Я проживу, Цзянси, проживу.

Не желая еще глубже нырять в свои чувства, которые с каждым днем становились только сложнее, Линь Ян решил расслабить тело горячей ванной. На постоялом дворе не было времени полежать в воде и насладиться этим сполна, требовалось поскорее закончить все дела, но теперь торопиться было некуда.

Согревающие печати работали исправно, поэтому вскоре Линь Ян, сбросив одеяние, ступил в горячую воду.

Деревянная ванна, выдолбленная из цельного ствола сандалового дерева, источала тонкий терпкий аромат, смешивающийся с паром, поднимающимся над водой. Кажется, Цзэ Сюланю не очень нравился запах сандала, но Линь Яна он успокаивал, даровал некое душевное равновесие, хоть и непонятно почему. Линь Ян опускался в ванну медленно, чувствуя, как жар опаляет его кожу, как тепло проникает в мышцы, разгоняя холод, въевшийся в кости. Горячая вода обволакивала тело, растворяя в себе усталость, накопленную за долгие годы. Хоть вода была почти обжигающей, но Линь Ян не спешил добавлять холодную. Незначительная боль напоминала ему, что он все еще жив. Что грудь его все так же поднимается от вдохов, что мысли его по-прежнему ясны, а сердце – до сих пор сжимается от переполняющих чувств.

Линь Ян откинул голову на край ванны, ощущая, как напряженные мышцы спины постепенно смягчаются под ласковым напором пара. Он закрыл глаза, желая оказаться в беззвучной пустоте, но мысли в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием свечей, были слишком громкими.

Он потянулся к полочке, где стоял флакон с ароматным маслом с добавлением лепестков хризантемы и корня пиона. Его запах был слегка резкий. Хватило несколько капель, чтобы аромат заполнил собой все помещение и слегка закружилась голова.

Линь Ян нанес немного масла на ладони, провел ими по плечам, ощущая гладкую кожу. Сколько раз он пытался это сделать? Сколько раз он силился смыть с себя все воспоминания? Но они затаились намного глубже. Их нельзя было ни заглушить вином, ни смыть пахучими маслами. Мужчина резко провел рукой по лицу, смахивая с него капли. Хватит. Если дать себе погрузиться в это болото, то потом его уже никто не сможет вытащить.

Линь Ян вышел из ванны, когда его кожа уже покраснела от долгого пребывания в горячей воде. Капли стекали по спине, оставляя влажные дорожки на теле, пока он вытирался грубым полотенцем из конопляной ткани.

Он успел слегка промокнуть волосы и набросить тонкий халат, когда в двери постучали. Только один человек мог проникнуть к нему во двор и стоять на пороге в это время.

Видеть Линь Цзо сейчас совсем не хотелось, но свечи зажжены, а значит, сделать вид, что он спит, не выйдет. Без особой радости Линь Ян распахнул дверь и пропустил своего брата внутрь.

У Линь Цзо на лице было написано, что настроение у него паршивое, но он явно сдерживался, чтобы не выплеснуть все свое недовольство прямо на пороге.

– Почему ты никогда не предупреждаешь меня, когда возвращаешься в орден или когда улетаешь? – Брови Линь Цзо были нахмурены, и между ними залегла неглубокая складка.

– Я – не ребенок, а ты – не мой родитель. Зачем мне предупреждать? Разве я не свободный человек?

– Ты все же старейшина ордена, – не сдавался Линь Цзо, – было бы неплохо иногда ставить в известность хотя бы меня. Порой мне кажется, что этот Цзэ Сюлань знает о тебе больше, чем твой родной брат и хозяин горы Стремлений.

Линь Ян не хотел дальше продолжать эту тему, поэтому слушал молча, устало развалившись в кресле у стола.

– Ладно, я не об этом хотел поговорить.

– А о чем же? – Линь Ян с поддельным интересом приподнял бровь. – Нечасто от тебя можно услышать что-то, кроме брани в сторону хозяина Туманного склона.

– Тут новости похуже его существования, – фыркнул Линь Цзо. – Тан Цзыци мертва.

– Что? И даже лекари Янь Хуа ничего не могли сделать?

Хозяин горы Стремлений скорчил совсем уж недовольное лицо.

– Ее убили. Явных следов нет, но за час до смерти она была здорова и даже вела со мной беседу. Да, не очень бодро, но умирать она не собиралась. А потом ученики на страже сообщили, что та не дышит. Думаю, это все дело рук нового дружка главы Цао.

– Почему ты так решил?

– Он слишком глубоко сует свой нос в дела ордена. К тому же его поведение вызывает много вопросов. Мастера и наставники возмущены, и завтра по этому поводу будет срочное собрание.

От досады Линь Ян сжал кулак.

– Удалось ли узнать что-то полезное до ее смерти?

– Да ничего она толком не сказала. Но, кроме секты «Алых цветов смерти», есть еще что-то. Вот уж не знаю, связаны они или нет. Но школа «Двуглавого феникса» определенно смотрит в ту сторону.

– Поэтому я и говорю, что Цзэ Сюлань был прав, когда на собрании голосовал против их вступления в альянс. Если бы вы поддержали его решение или хотя бы не пустили все на самотек после нашего исчезновения, все было бы куда проще.

– Не смей! – Линь Цзо раздраженно топнул ногой. – Этот выскочка ведет свою игру. Ты слеп, если не видишь, как он использует тебя!

– Ты ошибаешься.

– Ошибаюсь? – Линь Цзо отступил, горько усмехаясь. – Все его действия – это дешевые манипуляции, а ты и ведешься.

– Но в результате он прав, а вы в дураках.

– Да что он вообще понимает… – Линь Цзо направился к выходу, бросив недовольный взгляд через плечо. – Уж не знаю, за или против он секты «Алых цветов смерти», но дружба с ним ничего хорошего не принесет. Он явно во всем этом замешан.

– Не наговаривай на человека. Думаю, у него на все есть свои причины.

– Он идиот, который явно во что-то вляпался, и теперь тебе голову дурит, чтобы привлечь к себе сильного противника. А ты и рад, что тебя в эту трясину затягивают. – Линь Цзо раздраженно распахнул двери и вышел. – Это не он. И никогда им не станет.

Хозяин горы Стремлений хлопнул дверью так, что со стола упал свиток. Линь Яну показалось, что на мгновение он оглох. И неясно: из-за крика брата, из-за громкого хлопка или же из-за оглушающей тишины, что придавила в одиночестве. Линь