Петербургский врач 9 - Михаил Воронцов

находилась под родительской властью. Отношения ее с Дмитриевым отец запрещал прямо и неоднократно. Несогласие с браком выражал недвусмысленно. Разрешения не давал. Дочь это знала. Тем не менее вступила в брак. Просит применить закон.

Стахеев поднялся и говорил недолго. Ни одного лишнего слова. У него была записка графа. В записке граф запрещал дочери всякие сношения с Дмитриевым и добавлял, что пишет это сверх сказанного на словах, чтобы она могла обдумать все в одиночестве и не ссылалась потом на горячность разговора.

Был свидетель, готовый показать, что граф говорил дочери прямо: этот человек не может быть ее мужем. Было подтверждение, что отъезд в Италию последовал за скандалом и имел целью прекратить отношения. Была метрическая запись о браке. И не было главного: письменного согласия отца. Ни в каком виде.

— Обвиняемая знала волю отца, — сказал Стахеев. — Сознательно ей воспротивилась. Затем самостоятельно преодолела расстояние в несколько тысяч верст и вступила именно в тот брак, который отец желал предотвратить. Это не минутная вспышка, господин судья. Это продолжительное и обдуманное неповиновение родительской власти.

Он сел. Аким у двери не пошевелился.

Судья повернулся к Анне.

— Вам было известно, что отец против вашего брака с Дмитриевым?

— Отец ничего не знал о нем, кроме того, что кто-то вылечил меня, когда лучшие врачи Петербурга были бессильны. Он посчитал, что я увлеклась им. И все.

— Вы знали, что согласия он не даст?

— Я не спрашивала его о таких вещах.

— Но согласия на брак он не давал?

Анна помолчала. А что тут скажешь.

— Нет.

— Тем не менее вы вступили в брак?

— Да.

— Почему?

И она рассказала Харбин. Приехала на войну сестрой милосердия. Работала в Красном Кресте. Заболела, заражение крови. Была при смерти. Ее снова лечил Дмитриев, они встретились случайно. Когда стало лучше, она сама сказала ему, что хочет венчаться. Не в бреду, в сознании, при священнике и врачах, все они это подтвердят. Хотела стать его женой немедленно, а не через три года.

— Не считала возможным откладывать жизнь неизвестно на сколько, — сказала она. — Вот почему.

Судья записал что-то себе и спросил, не меняя голоса:

— Вы раскаиваетесь в том, что вступили в этот брак вопреки воле отца?

Шергин, сидевший рядом, положил ладонь на край стола, у самой ее руки. Анна видела эту руку и понимала, что она значит, но гордость не позволила ей сказать то, что было нужно.

— Нет, — сказала она.

— Если бы вы снова оказались в тех же обстоятельствах?

— Я снова вышла бы замуж за Вадима Александровича.

Стахеев удовлетворенно наклонил голову.

Заговорил Шергин.

Первое. Брак законен и действителен. Отсутствие родительского согласия его не уничтожает, на этот счет есть прямые разъяснения. Суд разбирает не брак, а только ответственность обвиняемой.

Второе. Обстоятельства исключительные. Война. Харбин. Тяжелая болезнь. Прямая угроза жизни, подтвержденная врачами письменно. Расстояние до Петербурга, при котором испросить согласие было невозможно физически. Чрезвычайное разрешение духовного начальства, испрошенное по всей форме.

Третье. Обвиняемая не совершила ничего постыдного. Не вступила в связь, не обманула, не скрывала брака, не искала выгоды. Она стала законной женой человека, которого выбрала. За это ее и судят.

Четвертое. Ей семнадцать лет. При назначении наказания суд обязан применить правила о несовершеннолетних, по закону тысяча восемьсот девяносто седьмого года: для возраста от семнадцати до двадцати одного года исправительные наказания понижаются обязательно на одну степень, а по обстоятельствам дела и на две.

— Защита просит оправдать, — закончил он. — Если же суд найдет состав доказанным, просит назначить наименьшее наказание из допустимых законом. И заранее заявляю, что о применении правил о несовершеннолетних будет сказано во всякой инстанции, куда дело дойдет.

Стахеев привстал, насколько требовала вежливость, и ответил.

— Граф Батурин не ищет мести своей дочери и не определяет суду меру наказания. Он просит только применить закон. Что касается болезни, то она объясняет поспешность брака. Но не объясняет, отчего Анна Николаевна решила, что родительская воля для нее больше не существует. Обвиняемая только что заявила суду, что не раскаивается и при тех же обстоятельствах поступила бы так же. Предоставляю определение меры наказания усмотрению суда.

— Последнее слово обвиняемой, — сказал судья.

Анна встала.

— Я люблю своего отца и не хотела причинять ему боль. Но я не признаю преступлением то, что стала женой человека по собственной воле. Если суд считает мой брак неповиновением, я не могу изменить того, что произошло. Но от мужа я не откажусь.

Она села. Аким у двери наклонил голову еще ниже, окончательно уставясь в пол.

Судья удалился. Дверь за ним закрылась, и в комнате остались секретарь, поверенные, свидетель и Анна. Никто не разговаривал. Стахеев перекладывал что-то в папке. Шергин сидел неподвижно и смотрел перед собой, и понять по нему нельзя было ничего. Анна думала не о себе. Она думала о том, что сейчас в окружном суде, за две улицы отсюда. Шергин, когда она спросила его перед началом, ответил: узнаю позже.

Прошло минут двадцать. Потом дверь открылась.

Судья сел, надел очки и прочел с листа.

Признать Анну Николаевну Дмитриеву виновной во вступлении в брак против решительного запрещения родителя. Подвергнуть заключению в женском монастыре православного исповедания сроком на восемь месяцев. По распоряжению Санкт-Петербургской духовной консистории местом содержания назначить Староладожский Успенский женский монастырь. Приговор может быть обжалован в мировой съезд.

Восемь месяцев. Она успела подумать только это.

Шергин встал раньше, чем судья договорил последнюю фразу.

— Защита заявляет неудовольствие на приговор. Прошу занести. Защита считает назначение наивысшего срока неправильным, в том числе ввиду несовершеннолетия осужденной и обязательных правил закона тысяча восемьсот девяносто седьмого года, которые судом не применены.

— Мотивы будут изложены в окончательной форме приговора, — сказал судья.

— Прошу до вступления приговора в законную силу оставить Анну Николаевну на свободе под поручительством.

— Поручителей в настоящее время нет. Рассматривать нечего.

Он закрыл дело.

К Анне подошел полицейский чиновник.

— Пожалуйте, сударыня. Карета внизу.

Она встала. Шергин успел сказать ей вполголоса, что будет у нее завтра, что бумага пойдет сегодня же и что ей нужно только одно: молчать и ждать. Она кивнула и прошла мимо Акима. Он поднялся, когда она проходила, как поднимался всегда, когда барышня выходила из комнаты, и держал шапку у груди. Она на него не посмотрела.

Внизу у крыльца стояла закрытая карета с