Петербургский врач 9 - Михаил Воронцов

Марфа всплеснула руками.

— Ой, слава богу. Ой как хорошо. Такая хорошая девочка, ваше сиятельство, и худенькая была такая, я все думала, как она там, при раненых…

— Ну, теперь не думай. Позови Фрола.

Фрол, казачок лет восемнадцати, явился через полминуты, взъерошенный, в куртке, застегнутой не на те пуговицы. Княгиня подала ему конверт.

— Тверская, дом с башней у Таврического сада, третий этаж. Госпоже Дмитриевой, в руки. Ответа не жди, скажи, что княгиня будет в четверг.

— Слушаюсь.

Он убежал. Княгиня перешла к окну, где стояло ее кресло, взяла книгу и стала читать. Роман был английский, старинный, длинный и скучный, но она читала все, что начинала, до конца, из принципа.

Фрол вернулся через час. Она услышала его на лестнице раньше, чем увидела: он бежал, а по ее лестнице не бегал никто. Потом он встал в дверях, красный, запыхавшийся, с шапкой в руке и с конвертом в другой, и глаза у него были круглые.

— Ваше сиятельство… Там вчера всех арестовали…

— Кого — всех?

— Всех. Доктора увезли в тюрьму, а барыню… барыню в монастырь. Дворник говорит. Полиции полон двор был, с самого утра, обыск делали. Швейцар молчит, а дворник со мной поговорил, он еще с городовым говорил, и все знает.

Княгиня закрыла книгу и положила ее на подоконник. Марфа, стоявшая за спиной Фрола, потом говорила, что видела у барыни такое лицо два раза в жизни, и оба раза ничего хорошего для тех, кому оно предназначалось, не вышло.

— Ярцева ко мне, — сказала княгиня. — Немедленно. Чем бы он ни занимался. Если он у любовницы, стащишь его с любовницы, и чтобы через десять минут был здесь. Хоть в одном белье. Хоть без.

Марфа покраснела до ушей. Привычный к таким оборотам Фрол краснеть не стал, сказал «понял» и исчез.

— Марфа, будем одеваться. К выезду. Не серое. То, в котором я езжу в Сенат.

Ярцев прибежал через четверть часа, в пальто нараспашку, без перчаток и с таким видом, будто последний квартал действительно бежал. Виктор Матвеевич Ярцев служил при комитете княгини второй год, по хозяйственной части, и хозяйственная часть при нем стала выглядеть иначе: пропавший вагон с бельем нашелся через три дня, а поставщик, поставлявший в лазарет гнилую марлю, узнал о своем страшном будущем от Ярцева раньше, чем успел ее продать. Ему было под тридцать. Худой, быстрый, с короткими усами и глазами, которые успевали осмотреть комнату раньше, чем он успевал поклониться. До комитета он где-то служил, и княгиня знала где, а больше не знал никто.

— Садитесь. Слушайте и не перебивайте.

Она рассказала. Дочь графа Батурина, которую он видел в этом доме перед отправкой отряда. Харбин, болезнь, доктор Дмитриев, венчание в госпитале. Вернулись недавно, живут на Тверской. Вчера обыск, его увезли в тюрьму, ее, по слухам, в монастырь.

— Мне нужно знать все. Кто ведет дело, по какой статье, где он, где она, кто судил, кто защищает и что можно сделать. Через час. Быстрее, если сумеете.

— Все будет сделано.

Он поклонился и вышел, и на лестнице снова застучали торопливые шаги, только теперь вниз.

Одевалась она долго, потому что торопиться было некуда: раньше чем через час никто ничего не узнает, а ехать наугад она не собиралась. Черное платье, то самое. Шуба. Шляпа. Марфа подавала и молчала, что с ней бывало редко, а потом все-таки не выдержала.

— Ваше сиятельство, а в монастырь за что? Она же замужем. Венчанная.

— За то и в монастырь. Что венчанная без спросу. Есть такой закон, Марфа. Писали его, чтобы гусары девиц не увозили, а применяют вот так.

Марфа при слове «гусары» перекрестилась и больше не спрашивала.

Ярцев вернулся через час с небольшим.

По жалобе графа Батурина судебный следователь окружного суда Терехов ведет предварительное следствие о похищении дочери его с целью вступления в брак. Статья тысяча пятьсот сорок девятая, часть вторая. Обыск и допрос, в тот же день взятие под стражу. Доктор в Доме предварительного заключения на Шпалерной. Поверенный Ольхин, Сергей Федорович.

— С ним я когда-то, кажется, разговаривала, — сказала княгиня.

— Он принял меня сразу, как только я назвал ваше имя. От него я знаю то, чего иначе не узнал бы: в деле два свидетеля, оба показывают, что Дмитриев готовил отъезд Анны Николаевны заранее. Один утверждает, что в октябре прошлого года получил от него деньги на содействие.

— В октябре она была в Италии, — сказала княгиня. — А он здесь. Дальше.

— Анна Николаевна. Мировой судья, статья тысяча пятьсот шестьдесят шестая, брак вопреки запрещению родителей. Слушали при закрытых дверях. Восемь месяцев заключения в женском монастыре, назначен Староладожский. Защищал присяжный поверенный Шергин, отзыв на приговор подал в тот же день. Просил оставить на свободе до решения съезда, судья отказал: поручителей нет.

Княгиня думала с минуту, глядя в стену над головой Ярцева. Он ждал молча.

— Так. Сперва надо сломать дело против мужа. Оно ложь от первого слова до последнего, и я единственный человек в Петербурге, который может доказать это в один день. У нее приговор, там суд, там Шергин, там месяцы. А это можно кончить быстро.

— Вы правы, — сказал Ярцев. — Из вас вышел бы отличный сыщик, ваше сиятельство.

— Ну-ну. Шутник.

Она встала.

— Я еду в окружной суд. К следователю, давать показания.

— Может быть, сперва послать предупредить? Вдруг он выехал. Или занят.

— Он на месте и не занят.

Ярцев кивнул.

В окружном суде на Литейном княгиня Гагарина не бывала давно, но здание за это время не изменилось, и люди в нем тоже. Швейцар внизу спросил, к кому доложить.

— Судебный следователь Терехов.

Молодой чиновник, к которому ее проводили, посмотрел в книгу, потом на нее.

— Илья Родионович в отсутствии, ваше сиятельство. Изволили выйти.

— Так найдите его.

Она сказала это негромко, но тон возражений не предусматривал. Чиновник открыл рот, закрыл его и послал сторожа. Потом предложил ее сиятельству подождать в приемной председателя, где мягко. Княгиня ответила, что ей и здесь хорошо, и села на скамью у стены, между просителями. С обеих сторон от нее сразу образовалось свободное место. Мимо ходили люди с папками, останавливались, смотрели, шли дальше. Кто-то, судя по всему, узнал ее, потому что через десять минут по коридору прошел чиновник постарше,